— О-о, — протянул Койн.
Библиотекарь, шаркая ногами по земле, развернулся и направился к Башне Искусства. Койн, который провожал его взглядом, почувствовал, как его захлестывает жуткое одиночество.
— Эй! — крикнул он.
— У-ук?
— И что мне теперь делать?
— У-ук?
Койн неопределенно махнул в сторону царящего во дворе запустения.
— Может, помочь чем-нибудь? — Его голос балансировал на грани ужаса. — Как ты думаешь, это хорошая мысль? В смысле, я могу помочь людям. Вот ты, например, — ты ведь хотел бы снова стать человеком? Уголки губ библиотекаря, растягивавшихся в неизменной улыбке, приподнялись чуть выше — обнажая острые зубы.
— Ладно, ладно, допустим, ты этого не хочешь, — торопливо сказал Койн, — но есть же что-то ещё, что я могу сделать…
Библиотекарь какое-то время смотрел на него, а потом перевёл взгляд на его руку. Койн виновато вздрогнул и разжал пальцы.
Орангутан ловко подхватил маленький серебристый шарик, прежде чем тот ударился о землю. Он поднес жемчужину к глазу, обнюхал, осторожно потряс и прислушался к исходящим из неё звукам.
После чего размахнулся и изо всех сил швырнул её в воздух.
— Что… — начал было Койн, но растянулся во весь рост на снегу, а толкнувший его библиотекарь накрыл мальчика своим телом.
Шарик перевалил через вершину дуги и начал падать вниз; идеально ровная траектория его полёта внезапно оборвалась, встретившись с землей. Раздался звук, будто лопнула струна арфы; за ним последовали быстро оборвавшийся неразборчивый гомон, порыв горячего ветра — и боги Диска оказались на свободе.
Они были очень сердиты.
— И мы ничего не можем сделать? — спросил Креозот.
— Ничего, — подтвердила Канина.
— Значит, лёд победит? — продолжал Креозот.
— Да, — сказала Канина.
— Нет, — сказал Найджел.
Он дрожал от ярости, а может, от холода, и был почти таким же белым, как проносящиеся внизу ледники.
Канина вздохнула.
— Ну и как, по-твоему… — начала она.
— Опусти меня на землю где-нибудь в нескольких минутах хода ледников, — распорядился Найджел.
— Я действительно не понимаю, чем это поможет.
— Я не спрашиваю твое мнение, — спокойно проговорил Найджел. — Просто сделай это. Опусти меня на землю чуть впереди них, чтобы у меня осталось время подготовиться.
— К чему?
Найджел не ответил.
— Я тебя спрашиваю, — повторила Канина, — к чему ты хочешь…
— Заткнись!
— Не понимаю…
— Послушай, — сказал Найджел с терпением, от которого рукой подать до убийства с помощью топора. — Весь мир будет покрыт льдом. И все умрут. За исключением нас. Полагаю, мы проживем немного дольше, пока этим лошадям не понадобится… не понадобится овес или не приспичит в туалет. В общем, нам от этого будет не легче, разве что Креозоту достанет времени, чтобы написать сонет о том, какой холод наступил внезапно и что вся человеческая цивилизация вот-вот будет стёрта с лица Диска, а в этих обстоятельствах мне бы очень хотелось, чтобы вы знали — я не потерплю никаких возражений, понятно?
Он замолчал, чтобы перевести дыхание. Его тело дрожало, словно натянутая струна.
Канина пребывала в нерешительности. Её рот несколько раз открылся и закрылся, как будто ей хотелось возразить. Но она передумала.
Они отыскали небольшую полянку в сосновом бору, расположенном в паре миль от надвигающегося стада — хотя и сюда доносились звуки, сопровождающие его продвижение, над деревьями виднелась полоса неба, затянутого паром, и земля дрожала, точно кожа на барабане.
Найджел вышел на середину поляны и сделал несколько пробных выпадов мечом. Его спутники задумчиво наблюдали за ним.
— Если ты не против, — шепнул Креозот Канине, — я смоюсь. В минуты, подобные этим, трезвость теряет свою привлекательность, и я уверен, что конец света будет выглядеть гораздо лучше, если смотреть на него сквозь дно стакана. Если ты не возражаешь, конечно. Веришь ли ты в рай, о персиковощекий цветок?
— На самом деле, нет.
— О-о, — отозвался Креозот. — Что ж, в таком случае, мы, наверное, больше не увидимся. — Он вздохнул. — А жаль. И всё из-за какой-то там индеи. Но если благодаря немыслимому шансу…
— До свиданья, — отрезала Канина.
Креозот с несчастным видом кивнул, развернул лошадь и исчез над верхушками деревьев.
Ветки сосен, окружающих поляну, тряслись, стряхивая с себя снег. Грохот приближающихся ледников заполнял воздух.
Канина постучала Найджела по плечу. Тот вздрогнул и уронил меч.
— Что ты тут делаешь? — рявкнул он, лихорадочно шаря в снегу.
— Послушай, я не собираюсь вмешиваться не в своё дело, — кротко проговорила Канина, — но что конкретно у тебя на уме?
Она видела сквозь деревья несущийся в их сторону вал взвихренных ледниками снега и земли, а одуряющий рёв вожаков перекрывался теперь ритмичным треском ломающихся стволов. Над краем леса, так высоко, что поначалу глаз ошибочно принимал их за небо, неумолимо двигались вперёд голубовато-зелёные корабли-ледники.
— Ничего, — ответил Найджел, — абсолютно ничего. Мы просто должны оказать им сопротивление, вот и всё. Вот зачем мы здесь.
— Но это ничего не изменит, — возразила она.
— Для меня изменит. Если мы всё равно умрем, я лучше умру так. Как герой.
— Разве это геройство — умереть подобным образом?
— Я считаю, что да, — заявил Найджел. — А когда речь заходит о смерти, есть только одно мнение, с которым человек обычно считается.
— О-о.
Два выскочивших на полянку оленя, охваченные слепой паникой, даже не заметили людей, а пулей понеслись дальше.
— Ты вовсе не обязана оставаться, — заметил Найджел. — Меня-то, видишь ли, удерживает индея.
Канина посмотрела на тыльную сторону ладоней.
— По-моему, мне тоже следует остаться. Знаешь, — добавила она чуть спустя, — я думала, что, может быть, если бы мы получше узнали друг друга…
— Господин и госпожа Голозады, ты это имела в виду? — без обиняков уточнил он.
Её глаза расширились:
— Ну…
— И кем из них ты собиралась быть? — осведомился он.
На поляну на гребне поднятой им волны с треском влетел первый ледник. Его вершина терялась в облаке снегов.
В то же самое время со стороны Края подул горячий ветер, пригнувший к земле деревья с противоположной стороны поляны. В нём слышались голоса — раздражённые, бранчливые, — и он ворвался в облака, словно горячий утюг в воду.
Найджел с Каниной бросились наземь, в снег, который уже превратился в тёплую грязь. Над головами у них прогремел раскат грома, в котором звучали крики и что-то, что сначала показалось им воплями, хотя потом, поразмыслив, они пришли к выводу, что это больше походило на ожесточенный спор. Грохот продолжался долгое время, а потом постепенно затих, удаляясь в сторону Пупа.
Полы куртки Найджела пропитались тёплой водой. Он осторожно приподнялся и подтолкнул локтем Канину.
Вместе они вскарабкались по раскисшему снегу на вершину холма, пробрались через завалы из размозжённых бревен и расколотых валунов и уставились на разыгрывавшуюся внизу сцену.
Ледники отступали, накрытые облаком, в котором сверкали молнии. Пейзаж теперь представлял собой сеть озер и прудов.
— Это мы их так? — спросила Канина.
— Было бы очень приятно на это надеяться, — отозвался Найджел.
— Да, но ведь это мы…
— Скорее всего, нет. Хотя кто знает? Давай-ка отыщем лошадь, — предложил он.
— Апогей, — изрек Война. — Очень похоже. Я почти уверен.
Некоторое время назад они, пошатываясь, вывалились из таверны и теперь сидели на лавочке, греясь в лучах полуденного солнца. Война даже поддался на уговоры и снял часть доспехов.
— Не знаю, — покачал головой Голод. — Не уверен.
Чума закрыл покрытые коркой глаза и прислонился спиной к тёплым камням.
«По-моему, — проговорил он, — речь шла о конце света».
Война задумчиво почесал подбородок и икнул.
— Что, всего света? — переспросил он.
«Наверное».
Война ещё немного подумал.
— Тогда мы, кажется, счастливо отделались, — буркнул он.
* * *
Люди возвращались в Анк-Морпорк, который отказался от облика города пустого мрамора и вновь стал самим собой — расползшимся столь же беспорядочно и красочно, как дуга блевотины перед работающей всю ночь забегаловкой Истории.
А Университет отстроили заново — или он сам себя отстроил. Или каким-то таинственным образом никогда и не был разрушен. Каждый побег плюща, каждый прогнивший оконный переплёт встали на свои места. Чудесник предложил сотворить всё по-новому — чтобы деревянные детали сверкали, на камнях не было ни пятнышка, — но библиотекарь на сей счет был непоколебим. Он хотел, чтобы всё было как старенькое.
