— И это хорошо.
— Они верят в Великого Валшебника, и вы хотите, чтобы он явился сюда лично?
— Именно. У меня есть осведомители в… — Лорду Хону потребовалось некоторое усилие, чтобы выговорить незнакомые слоги: — В Анк-Морпоре. Так вот, тот, которого так глупо величают Великим Валшебником, действительно существует. Но на самом деле прославился он своими непрофессионализмом, трусостью и бесхарактерностью. Можно сказать, стал притчей во языцах. Ну а мы… мы просто помогаем Красной Армии заполучить вождя. Это… повысит их мораль.
Он вновь улыбнулся.
— Политика — дело тонкое, — добавил он.
— О.
— Можешь идти.
Когда посетитель покинул палатку, лорд Хон открыл книгу. Хотя вряд ли её можно было назвать книгой в полном смысле этого слова: листки бумаги скреплялись шнурком, а текст был не печатным, а написанным от руки.
Он читал это текст уже много раз. Тем не менее, книга не переставала забавлять его, главным образом потому, что автор ухитрился наделать массу ошибок.
Покончив с очередной страницей, лорд Хон вырвал её из книги и, продолжая читать следующую, ловко сложил листок, сделав из него бумажную хризантему.
— Великий Волшебник… — вслух произнёс он. — Воистину. Очень великий.
Ринсвинд проснулся. Он лежал на чистом белье, и никто не орал: „Чего вы возитесь, обыщите его карманы!“ Многообещающее начало, отметил он про себя.
Но глаза так и не открыл — на всякий случай, вдруг кто-нибудь поблизости, увидев, что он пришел в себя, тут же начнет осложнять ему жизнь.
До него доносились слегка надтреснутые старческие голоса, которые о чём-то спорили.
— Все вы упускаете самое главное. Он остается в живых, в этом-то всё и дело. Вы же сами рассказывали мне про его приключения — и после такого он всё ещё жив?!
— Зато он с головы до ног в шрамах.
— Именно к этому я и веду, декан. Но заметь, большая их часть располагается на спине. Беда следует за ним по пятам, но он оставляет её за спиной. Кто-то Там Наверху улыбается ему.
Ринсвинда передёрнуло. Он всегда подозревал, что Кто-то Там Наверху приглядывает за ним. И, должно быть, улыбается — недоброй такой улыбкой.
— Его даже нельзя назвать полноценным волшебником! На экзаменах он ни разу не ответил больше чем на два процента вопросов, и это был его личный рекорд!
— По-моему, он проснулся, — произнёс кто-то.
Ринсвинд сдался и открыл глаза. Над ним склонились бородатые, чрезмерно розовые лица.
— Как дела, дружище? — Одно из лиц протянуло Ринсвинду руку. — Я — аркканцлер. Ты как себя чувствуешь?
— Добром это не кончится, — бесстрастно откликнулся Ринсвинд.
— Что-что?
— Я знаю. Добром это не кончится. Скоро случится что-то ужасное. Я так и думал, всё шло слишком хорошо, чтобы и дальше так продолжаться.
— Вот видишь? — торжествующе вопросил декан. — Скоро сюда прибудут сотни ножек. А я предупреждал. И почему меня никто никогда не слушает?
Ринсвинд сел.
— Только не надо со мной любезничать, — сказал он. — Не предлагайте мне виноград и всякие там фрукты. Я всё равно не поверю, что вы собираетесь использовать меня для чего-то хорошего.
В сознании его замелькали беспорядочные воспоминания об очень недавнем прошлом. Жаль, что его мечты и желания той юной дамы не совпадали. Картошка слишком простой, незатейливый овощ, чтобы заинтересовать разгуливающих в подобных одеяниях девушек.
Он вздохнул.
— Ну ладно, что дальше?
— Как ты себя чувствуешь?
Ринсвинд покачал головой.
— Всё очень плохо, — сказал он. — Терпеть не могу, когда со мной так носятся. Это обязательно сулит какую-нибудь гадость. Как насчёт того, чтобы рявкнуть на меня?
Чудакулли уже был сыт по горло.
— А ну, выбирайся из кровати, несчастный человечишка, и следуй за мной, иначе тебе не поздоровится!
— А-а, так-то лучше. Вот теперь я чувствую себя как дома. Теперь мы перешли к делу, — хмуро прокомментировал Ринсвинд.
Он спустил ноги с кровати и осторожно встал.
На полпути к двери, возле которой выстроились остальные волшебники, Чудакулли вдруг остановился.
— Руновед?
— Да, аркканцлер, — голос профессора современного руносложения так и сочился невинностью.
— А что это ты прячешь за спиной?
— Ничего не прячу, аркканцлер, — откликнулся профессор современного руносложения.
— Похоже на какой-то очень большой инструмент.
— Ах, это… — Профессор современного руносложения сделал вид, будто только сейчас заметил приличных размеров молоток, зажатый в собственной руке. — Как же оно называется… ах да, молоток! Это ведь молоток, верно? Да, именно так он и называется. Молоток. Я, должно быть, проходил мимо, вижу — валяется, ну я его и… подобрал на ходу. Нужно поддерживать чистоту в Университете.
— А ещё должен отметить, — ядовито продолжал Чудакулли, — что в непосредственной близости от декана я наблюдаю боевую секиру, которую ты, декан, упорно пытаешься засунуть в карман.
Со стороны заведующего кафедрой беспредметных изысканий послышалось мелодичное „дзинь“.
— А это напоминает звук пилы, — продолжал Чудакулли. — Есть здесь хоть один человек, который не прячет то или иное орудие человеческого труда? Ага, понятно. Тогда будьте так добры, объясните мне, на кой чёрт вам понадобились все эти штуковины?
— Ха, тебе очень повезло, что ты не встречался этим, — пробормотал себе под нос декан, упорно избегая взгляда аркканцлера. — Раньше, бывало, только повернись спиной… Сразу слышался топот этих чёртовых ножек и…
Чудакулли тираду декана проигнорировал, положив руку на костлявое плечо Ринсвинда, он повёл волшебника в сторону Главного зала.
— Ну что ж, Ринсвинд, — миролюбиво промолвил Чудакулли, — мне тут сообщили, что в волшебстве ты не силён.
— Это чистая правда.
— И ты, мол, провалил все экзамены…
— Боюсь, и это правда, провалил все до одного.
— И тем не менее, все называют тебя Ринсвиндом-волшебником.
Ринсвинд опустил глаза.
— Ну, я вроде как работал здесь, этим, заместителем библиотекаря…
— Человекообразным номер два, — подсказал декан.
— …Делал всякую работенку, был на подхвате, туда-сюда…
— Кто-нибудь заметил, как здорово я пошутил? Человекообразное номер два… По-моему, довольно остроумно.
— Но фактически ты не имел права называть себя волшебником? — гнул своё Чудакулли.
— С формальной точки зрения, пожалуй что, не имел.
— Ага… Тут-то и кроется проблема.
— Но у меня есть шляпа, и на ней написано „Валшебник“, — с надеждой в голосе произнёс Ринсвинд.
— Боюсь, это не поможет. Гм-м… Налицо небольшое осложнение. Дай-ка подумать… На сколько ты можешь задержать дыхание?
— Не знаю… Наверное, на пару минут. А это имеет какое-то значение?
— Думаю, да — в контексте перспективы провисеть вверх ногами на опоре Бронзового моста два прилива подряд, после чего быть обезглавленным. К сожалению, именно таково уставное наказание для человека, который пытается выдать себя за волшебника. Поверь, я крайне огорчен. Однако Закон есть Закон.
— О нет!
— Извини. Но тут уж нам не выкрутиться. Иначе повсюду шастали бы всякие типчики в остроконечных шляпах, не имея на эти самые шляпы никакого права. Увы, я ничего не могу сделать. У меня связаны руки. В магическом Законе сказано, что волшебником можно стать, либо закончив, как положено, Университет, либо совершив великое деяние во славу волшебного дела, но в твоем случае, боюсь…
— А нельзя ли просто отослать меня обратно на остров? Мне там так нравилось. Там было скучно!
Чудакулли печально покачал головой.
— К сожалению, нельзя. Преступление совершалось на протяжении многих лет. И поскольку ты не сдал ни одного экзамена и не совершил, — тут Чудакулли слегка приподнял брови, — повторюсь, не совершил никакого великого деяния во славу волшебного дела, я, как это ни печально, вынужден приказать слугобразам[53] взять верёвку и…
— Э-э… Насколько помнится, я вроде бы пару раз спас мир. Это как-то свидетельствует в мою пользу?
— А кто-нибудь из Университета был тому свидетелем?
— Нет, пожалуй что, нет.
Чудакулли опять покачал головой.
— В таком случае это не считается. Очень печально, потому что, если бы ты совершил великое деяние во славу волшебного дела, я бы с радостью оставил тебе твою шляпу — а заодно, разумеется, и то, на чём её обычно носят.
Вид у Ринсвинда стал совсем удрученный, вздохнув, Чудакулли решил предпринять последнюю попытку.
— Так что, — начал он, — поскольку ты, по-видимому, так и не сдал экзамены, а также НЕ СОВЕРШИЛ НИКАКОГО ВЕЛИКОГО ДЕЯНИЯ ВО СЛАВУ ВОЛШЕБНОГО ДЕЛА, я вынужден…
— Но… Но я же могу попробовать совершить великое деяние, правда? — вопросил Ринсвинд, тоном человека, убежденного, что на самом деле свет в конце тоннеля — это прожектор приближающегося на всех парах паровоза.
