— Может, мне все-таки затушить шнур? — предложил Думминг.
— Разумеется, дорогой юноша, почему нет? Отличная идея. Хорошая голова у этого парня!
Шагнув вперед, Думминг наступил на шнур.
— Я очень надеюсь, что мы не испортили им праздник, — произнёс он.
* * *
Ринсвинд открыл глаза.
Это были не прохладные простыни. Да, то, на чём он лежал, было белым, холодным, но простынности ему явно недоставало. Этот свой недостаток оно компенсировало огромным количеством снежности.
И ещё эта канава. Длинная глубокая канава.
Дайте-ка сообразить… Он помнил ощущение движения. И смутно припоминал нечто небольшое, но невероятно тяжелое на вид. Предмет с ревом пронёсся мимо и скрылся в той стороне, откуда летел сам Ринсвинд. А потом он, Ринсвинд, приземлился здесь и по-прежнему двигался так быстро, что его ноги прорыли эту…
…"Канаву. Похоже, я начинаю зарываться», — подумал он и хихикнул. В голове царила приятная легкость, которой обычно сопровождается несильное сотрясение мозга.
Вокруг вырытой им канавы лежали стонущие люди. Но вид у них был такой, что Ринсвинд сразу понял: отстонав своё и перестав ползать с вытаращенными глазами, они немедленно схватятся за мечи и займутся этим самым… ну, что они там делают с частями тела? Которые потом никак не сосчитаешь?
Слегка покачиваясь, Ринсвинд встал на ноги. Бежать, похоже, некуда. Одна огромная снежная равнина, отороченная вдалеке горами.
Воины, определенно, начали приходить в чувство. Ринсвинд вздохнул. Всего несколько часов назад он посиживал себе на тёплом песке, а юные девы собирались угостить его пюре[57], и вот, пожалуйста: он уже стоит на продуваемой всеми ветрами холодной равнине, и некие громилы готовятся попотчевать его грубой силой.
Он обратил внимание, что подошвы его башмаков легонько дымятся.
А потом чей-то голос произнёс:
— Эй! Ты, случаем, не… этот, как его там… Ринсвинд?
Ринсвинд оглянулся.
За спиной у него стоял древний старик. Несмотря на пронизывающий ветер, из одежды на нём были лишь кожаная набедренная повязка да свалявшаяся борода такой длины, что без набедренной повязки вполне можно было обойтись — во всяком случае, если подходить к одежде исключительно с позиций приличия. Ноги у старика были синие от холода, а нос красный от ветра. Эта раскраска придавала ему крайне патриотический вид, если только в вашей стране данные цвета ассоциируются с понятием патриотизма. Один глаз старика был прикрыт повязкой, но куда большее впечатление производили зубы. Они отбрасывали во все стороны солнечные зайчики.
— Нечего пялиться на меня, разинув рот! Сними с меня эти чёртовы штуковины!
Руки и ноги старика были скованы; цепь вела к группке одетых примерно так же людей, которые жались друг к другу и с ужасом взирали на Ринсвинда.
— Хе-хе! Они думают, ты что-то вроде демона, — крякнул старик. — Но я-то сразу узнаю волшебника! Ключи у вон того паскудника. Пойди и врежь ему хорошенько.
Ринсвинд сделал несколько неуверенных шагов в направлении распростёртого на земле стражника и пошарил у того на поясе.
— Отлично, — поддержал старик, — а теперь бросай сюда. И отойди в сторонку.
— Зачем?
— Ты же не хочешь, чтобы тебя с головы до ног забрызгало кровью.
— Но у тебя нет никакого оружия, и ты старик, а у них большие мечи, и их пятеро!..
— Знаю, — кивнул старик, деловито наматывая цепь на запястье. — Это нечестно, но поддаваться я не умею.
Он ухмыльнулся.
Бриллианты опять заиграли в утреннем свете. Все зубы во рту старика были чистой воды алмазами. А Ринсвинд знал только одного человека, которому хватило наглости вставить себе тролльи зубы.
— Коэн-Варвар! — наконец узнал он.
— Тихо! Я путешествую этим, инкогнитой! А теперь посторонись, я сказал. Зубы угрожающе блеснули на стражников, принявших к этому моменту вертикальное положение. — Ну-ка, выходите, ребята. В конце концов, вас ведь пятеро. А я старик. Шурум-бурум, о-о, болит нога, болит рука, и тэ дэ, и тэ пэ…
Надо отдать стражникам должное, они колебались. Однако, судя по их лицам, сомнения эти объяснялись вовсе не тем, что идея напасть впятером на немощного старика представлялась им предосудительной, — вовсе нет! Да, он безоружный старик, а они здоровые, вооружённые парни — и что с того? Скорее, их беспокойство вызывала непонятность ситуации: есть всё-таки что-то странное в дышащем на ладан старике, который ухмыляется перед лицом неминуемой гибели.
— Ну же, ну же, — подначивал Коэн.
Стражники придвинулись ближе и переглянулись, подначивая друг дружку.
Коэн сделал несколько шагов вперед и утомлённо всплеснул руками.
— Ну и как это называется?! — воскликнул он. — Мне за вас стыдно, честное слово. Разве так нападают? Ну что вы ползете как черепахи?! Когда нападаешь, о чем важнее всего помнить? Об элементе… неожиданности…
Десять секунд спустя он снова повернулся Ринсвинду.
— Всё в порядке, господин волшебник. Теперь можешь открыть глаза.
Один из стражников качался вверх ногами на дереве, второй торчал из сугроба, двое других согнувшись, привалились к валуну, а ещё один… так скажем, распространился по местности. Широко распространился. Кое-где свисая.
Коэн задумчиво пососал запястье.
— Последний чуть-чуть не достал меня, — сказал он. — Старею, наверное…
— Но что ты здесь де… — Ринсвинд прервался. Один порыв любопытства обогнал другой: — Слушай, а сколько именно тебе лет?
— Сейчас всё ещё век Летучей Мыши?
— Да.
— Гм… Сам не помню. Девяносто? Может быть, и девяносто. А может, девяносто пять.
Коэн выудил из сугроба ключи и лёгкой походкой направился к группе узников. Те съёжились ещё больше. Отомкнув наручники у одного из заключенных, Коэн сунул ему в руки ключи. Напрочь лишившись дара речи, тот мог лишь таращиться.
— Валите отсюда, — добродушно произнёс Коэн. — И смотрите, больше не попадайтесь.
Широкими шагами он направился обратно к Ринсвинду.
— А тебя-то каким ветром сюда занесло?
— Ну… — начал Ринсвинд.
— Очень интересно, — кивнул Коэн. — Что ж, нет у меня времени болтать тут с тобой, у меня дел невпроворот. Ты со мной или как?
— Что?
— Ладно, как знаешь.
Коэн обвязался цепью и сунул за этот импровизированный пояс пару мечей.
— Кстати, — вдруг поднял голову он, — а что ты сделал с Лающим Псом?
— С кем?
— А, неважно…
Ринсвинд заторопился следом за удаляющейся фигурой. Не то чтобы рядом Коэном-Варваром он чувствовал себя в безопасности. Нельзя чувствовать себя в безопасности, находясь в непосредственной близости от Коэна-Варвара. Процесс старения у него проходил как-то странно. Коэн всегда был героем-варваром, потому что варварское геройство было единственной профессией, которую он освоил. Но старость не брала его — казалось, он становился только жилистее и крепче.
Как говорится, приятно встретить на чужбине старого знакомого. Ринсвинд ничего не имел против старых знакомых, ему просто очень не нравились чужбины.
— Там, за Овцепиками, нет никакого будущего, — вдруг сказал Коэн, пробиваясь сквозь сугробы. — Заборы и фермы, заборы и фермы — везде. Убьёшь дракона, люди недовольны. И знаешь, что ещё? Знаешь?
— Даже не догадываюсь.
— Совсем недавно ко мне подошел один человек и сказал, что мои зубы оскорбляют троллей. А, каково?
— Ну, твои зубы, они ведь действительно сделаны из…
— Я ответил ему, что лично мне тролли никогда не жаловались.
— А ты, э-э, когда-нибудь давал им возмож…
— Когда мне в горах попадается тролль в ожерелье из человеческих черепов, я очень ясно даю ему понять, что мне такие украшения не нравятся. Чего ж они-то молчат? Организации всякие появились, которые права троллей защищают. Причём так везде. В общем, я решил попытать счастья на этой стороне Диска.
— А тут не опасно? Пуп рядом, всякие твари небось бродят… — уточнил Ринсвинд.
— Раньше было опасно, — Коэн жутковато ухмыльнулся.
— В смысле пока ты не отправился в путь?
— Эт' точно. Кстати, а где твой ящик на ножках? Вы всё ещё вместе?
— Вместе. Наверное, болтается где-нибудь неподалеку. Как обычно.
Коэн крякнул.
— Помяни мои слова: в один прекрасный день я отчекрыжу его проклятую крышку. О, Лошади.
Лошадей было пять, они бродили по округе со слегка угнетённым видом.
Ринсвинд оглянулся на освобождённых узников. Те переминались с ноги на ногу, явно не зная, куда теперь податься.
— Отлично, возьмем по лошади и… — жизнерадостно начал Ринсвинд.
— Лошадей возьмём всех. Они нам ещё пригодятся.
— Но… одна для меня, одна для тебя… А остальные зачем?
— А как же завтрак, обед и ужин?
— Но это ведь несколько… несправедливо! А как же они? — Ринсвинд ткнул пальцем в сторону растерянных пленников.
