Лорда Хона трясло от возбуждения. Да, да… сейчас. Пальцы потянулись к секретному ключику на цепочке, который висел у него на шее.
* * *
Это была почти и не тропинка вовсе. Её бы даже кролики не заметили, протрусив спокойно мимо. Сплошная отвесная скала — и вдруг в ней возникает узенькая, незаметная щёлочка.
Ну а дальше вам оставалось только двигаться вперёд. Расселина открывалась в длинную лощину с несколькими естественными пещерами, ошметками травы и ручейком.
И с шайкой Коэна. Разве что он называл её Ордой. Орда сидела на солнышке и жаловалась, что нынче уже не так тепло, как раньше.
— Эй, парни, я вернулся, — произнёс Коэн.
— А ты уходил, что ли?
— Чиво? Чивоонгрит?
— ВЕРНУЛСЯ, говорит.
— Обулся? Во что?
Гордо улыбаясь, Коэн посмотрел на Ринсвинда.
— Вот, привёл с собой, — сообщил он. — Как я уже говорил, в наше время трудно работать в одиночку.
— Э-э… — протянул Ринсвинд, понаблюдав некоторое время за пасторальной сценой. — А есть среди них кто-нибудь, кому меньше восьмидесяти?
— Конечно. Эй, Малыш Вилли, покажись-ка, — позвал Коэн.
Из небольшой кучки стариков поднялся скрюченный человечек с явными признаками обезвоживания и лишь слегка менее морщинистый, чем остальные. Особенно бросались в глаза его ноги. Он носил ботинки с чрезвычайно толстыми подошвами.
— Это чтоб ноги доставали до земли, — объяснил он.
— А в обычных ботинках они… э-э… не достают?
— Не-а. Ортопедическая проблема. Это как… Знаешь, есть много людей, у которых одна нога короче другой? Так вот, у меня такая, понимаешь забавная штука…
— Не говори! — воскликнул Ринсвинд. — Иногда на меня находят поразительные озарения… А у тебя обе ноги короче?
— Ну надо ж, насквозь видит. Даром что волшебник, — восхитился Малыш Вилли.
Следующего старца Ринсвинд наградил сияющей улыбкой сумасшедшего. Почти с полной уверенностью можно было утверждать, что улыбается он человеческому существу. Ведь сморщенные обезьянки обычно не передвигаются в креслах с колесиками и не носят шлёмов с рожками. Существо скорчило Ринсвинду гримасу.
— А это…
— Чиво? Чиво?
— Хэмиш Стукнутый, — представил Коэн.
— Чиво? Этактоита?
— Готов поклясться, это кресло повергает врагов в ужас, — произнёс Ринсвинд. — Особенно его спицы.
— Мы чуть кишки себе не надорвали, перетаскивая его через Великую Стену, — признал Коэн. — Но видел бы ты, с какой скоростью оно катается!
— Чиво?
— А это Маздам Дикий.
— И тебя в то же место, волшебник.
Поглядев на экспонат номер три, Ринсвинд просиял.
— Шикарные костыли… Просто дух захватывает! А эти надписи на них, «ЛЮБОВЬ» и «НЕНАВИСТЬ», — очень романтично.
Коэн улыбнулся горделивой улыбкой собственника.
— Маздам считался одной из самых опасных задниц в мире.
— В самом деле? Правда?
— Ты не поверишь, что может натворить простая травяная свечка.
— Обращайся, поимеем, — пообещал Маздам. Ринсвинд сморгнул.
— Слушай, Коэн, а можно один вопрос?
Он оттащил древнего варвара в сторонку.
— Я не хочу, чтобы это выглядело так, будто я пришел мутить воду, — начал он, — но ты разве не замечаешь, все эти люди малость, как бы это сказать, просроченные? Несколько, не хочу слишком сильно это подчеркивать, староватые.
— Чиво? Чивоонгрит?
— Говорит, УШИ У НАС ВАТОЙ ЗАЛОЖЕНЫ!
— Чиво?
— О чём это ты? В них сконцентрировано почти пятьсот лет героического варварского опыта! — удивился Коэн.
— Пятьсот лет бойцового опыта — это, конечно, хорошо, — согласился Ринсвинд. — Очень хорошо. Но было бы неплохо, если бы он распределялся не на двух-трёх человек, а чуточку побольше. Ну каких боевых действий можно от них ждать? Что они будут падать на противника?
— Ты не прав. — Коэн указал на человечка бренного вида, который не отрываясь смотрел на большой чурбан из тика. — Взгляни-ка на старика Калеба-Потрошителя. Видишь? Голыми руками прикончил больше четырёхсот человек. Сейчас ему восемьдесят пять. Только пыль смахнуть — и цены ему не будет!
— Какого чёрта он делает?
— Понимаешь ли, они ведь знают, что скоро им предстоит рукопашная. Рукопашная — это большое дело, славное дело, ведь людям здесь запрещено носить оружие, так что у большинства оружия не будет. Поэтому Калеб освежает в памяти некоторые приёмы. Видишь тиковый чурбан? Поразительно, что Калеб способен сотворить с такой штукой. Он сначала издаёт леденящий душу вопль, а потом…
— Коэн, они все глубокие старики.
— Они сливки варварского сообщества!
Ринсвинд устало вздохнул.
— Коэн, они уже сыр, а не сливки. Зачем ты их тащил сюда?
— Они помогут мне кое-что украсть.
— Что? Какую-нибудь драгоценность?
— Так, кое-что, — буркнул Коэн. — Из Гункунга.
— В самом деле? А в Гункунге, наверное, большое население?
— Около полумиллиона.
— И уж конечно, полно стражников?
— Я слышал, тысяч около сорока. А если считать все их армии, то на три четверти миллиона потянет.
— Понятно. И значит, ты с полудюжиной этих ископаемых…
— Это Серебряная Орда, — не без гордости произнёс Коэн.
— Кто-кто?
— Так их зовут. В нашем деле имя не последняя штука. Серебряная Орда.
Ринсвинд оглянулся. Некоторые сереброордынцы пригрелись на солнышке и задремали.
— Серебряная Орда… — протянул он. — Отлично. То есть по цвету их волос. То есть у кого есть волосы. Значит, с этими… с этой Серебряной Ордой ты намерен ворваться в город, поубивать стражников и обчистить сокровищницу?
— Ага, вроде того, — кивнул Коэн. — Само собой, всю стражу убивать не понадобится…
— В самом деле?
— Жалко времени.
— Ну да, разумеется, надо оставить себе занятие на завтра.
— Я к тому, что они там будут заняты, революцией и всем прочим.
— Так у них там ещё и революция? О боги.
— Говорят, кое-кто видел знамения, — сказал Коэн. — А ещё говорят…
— Знамения, революция… А живут-то они когда? — удивился Ринсвинд.
— Мой тебе совет — оставайся с нами, — сказал Чингиз Коэн. — Рядом с нами тебе ничто не угрожает.
— О, вот в этом-то я как раз и не уверен, — оскалился в жуткой ухмылке Ринсвинд. — Совсем не уверен.
«Когда я один, добавил он про себя, со мной случаются только обычные ужасы».
Коэн пожал плечами и оглядел полянку. Его взгляд упал на фигуру худого, сухонького человечка. Тот сидел немного в стороне от остальных и читал какую-то книжку. Лицо Коэна просветлело.
— Ты только посмотри на него, — благодушно-покровительственно, словно говоря о собаке, научившейся новым фокусам, сказал он. — Вечно сидит, уткнувшись в книжку. — Он повысил голос. — Эй, Проф! Иди-ка сюда, объясни волшебнику, как добраться до Гункунга.
Он вновь повернулся к Ринсвинду.
— Проф расскажет тебе всё, что ты хочешь знать, потому что он знает всё. Я тебя оставляю с ним, а мне надо поговорить со Стариком Винсентом. — Он махнул рукой, словно отгоняя какую-то мысль. — Не то чтобы у него какие-то проблемы, — с вызовом сказал он. — Так, память немного сдаёт. Из-за этого по дороге сюда он заварил небольшую кашу. Я всё твержу ему: Винсент, говорю, насилуют женщин, а поджигают дома…
— Насилуют? — не понял Ринсвинд. — Что-то тут…
— Ему восемьдесят семь, — перебил Коэн. — Только не вздумай пойти и грубо разрушить невинные стариковские мечтания.
Проф оказался высоким, похожим на палку человеком с дружелюбно-рассеянным выражением лица и лёгкой бахромой белых как снег волос, благодаря которым сверху он очень напоминал ромашку. Его облик определённо не соответствовал общим представлениям о кровожадном разбойнике — даже несмотря на то, что одет он был в слегка великоватую кольчугу, а со спины у него, закреплённые ремнями, свисали огромные ножны. Меча в них, впрочем, не было. Вместо меча из ножен торчали разнообразных размеров свитки и кисти. Кольчужная рубаха Профа была снабжена нагрудным кармашком. Из кармашка выглядывали цветные карандаши в кожаном чехольчике.
— Рональд Спасли, — представился он, пожимая руку Ринсвинда. — Эти господа очень льстят мне, отзываясь о моих познаниях. Итак, ты хочешь попасть в Гункунг, верно?
Ринсвинд как раз размышлял об этом.
— Ну, пока что я хочу узнать дорогу в Гункунг, — осторожно сказал он.
— Понятно. Ну что ж, в это время года я двигался в направлении заката, пока не закончатся горы и не начнётся аллювиальная равнина с драмлинами и прекрасными экземплярами валунов, наглядно иллюстрирующих подвид «валунов случайных, рассеянных». До этой равнины примерно десять миль.
Ринсвинд изумлённо вытаращился на него. Указания разбойников обычно звучат в духе «двигайся прямо, пока не пройдёшь горящий город, как пройдёшь всех граждан, подвешенных за уши, поверни направо».
