это она еще может принять. Но способность волшебным образом преображать вещи собственной волей и по просьбе? Сотворять обычные бытовые предметы из ничего, как это произошло с кроссовками, появившимися из ниоткуда? В этом есть некий обман зрения в лучшем случае, а в худшем – преднамеренный обман. Но Гэврил никогда прежде не был замечен в таких фантазиях. Что же касается его сестер-приемышей, то они, казалось, все были в одной лодке. Но если он и остальные каким-то образом ответственны за нынешнее состояние мамы Джинни, то у них есть основание для подобных выдумок…
Крис, не зная, какое решение ей принять, уточнила:
– Значит, мама Джинни стояла в дверях некоторое время, прежде чем вмешаться, смотрела и слушала все, что происходит?
Гэврил оживленно кивнул.
– Да. Ее слова о дьявольских кознях и злых деяниях основаны на том, что она видела, не замеченная нами.
– Так, а что случилось потом?
– Прежде всего, – продолжил Гэврил, – все наши обновки исчезли. Что я об этом думаю? Вэнга испугалась своего якобы ненадлежащего поведения и вернула все на свои места. Но такой поворот не остановил маму Джинни. Она продолжила кричать: «Вы все давно знали, что это существо способно на такие штуки, ведь знали?! И сколько времени вы скрывали это от меня? Все вы, маленькие ублюдки, вы как яд в моем сердце. Это дела сатанинские».
Крис знала, что у мамы Джинни случаются приступы религиозной лихорадки, и тогда она ходит в местную евангелическую церковь, пытается очиститься от собственных «грехов». На туалетном столике стояла ароматическая свеча с изображением Девы Марии Гваделупской в дополнение к изображению Мела Гибсона, сочетавшему в себе черты иконы и мирского портрета. Но такие религиозные приступы самосовершенствования продолжались недолго, и обычно набожность или суеверия были свойственны ей не в большей мере, чем любому среднестатистическому человеку. Но когда она возвращалась домой после долгого сидения в баре, алкоголь делал ее подверженной таким вспышкам.
– И вот теперь, – продолжил Гэврил, – девочки плачут, и я опасаюсь, как бы братишка Тоби не намочил штаны. Что же касается меня, то я пытаюсь сообразить, что бы такое сказать, чтобы успокоить маму Джинни. Но тут она все переиначивает. Мы внезапно перестаем быть дьяволами, мы просто недостаточно практичны! «Вы, дети, идиоты! Глупые младенцы. Просить дьявольское семя об игрушках! Она же может обогатить нас. Она может решить все наши проблемы! Просто мы должны вынудить ее подчиниться. Она беспомощна. Ей придется сделать то, что мы скажем, а то ей же хуже будет!» И тут мама Джинни бросается мимо нас к Вэнге, хватает ее с кресла и… – бах! Мама Джинни падает как камень, будто кто-то подкрался сзади и со всей силы шарахнул ее молотком по черепу. Я понимаю, это может показаться странным, но она была обречена, как только взяла Вэнгу на руки.
Тоби ежился, он, казалось, чувствовал, что должен подтвердить сказанное Гэврилом. Крис попыталась вообразить глуповатого мальчишку в очках, как у Уилла Смита, и этот образ вызвал у нее улыбку.
– Именно так все и было, – сказал Тоби. – Мама Джинни потеряла сознание, как только схватила Вэнгу, хорошо, что Вэнга упала на нее. Она даже не ушиблась.
Дрю и Блейн закивали, подтверждая сказанное.
– И тогда мы уложили Вэнгу назад в ее кресло, где вы ее и видели, а я понес маму Джинни на ее собственную кровать. – Гэврил, казалось, хотел согнуть руку и продемонстрировать Крис свой бицепс, но ввиду серьезности ситуации воздержался. – Это удивительно, но в ней веса даже меньше, чем во мне. В школе я все время побеждаю ребят крупнее, чем она. И мы как раз пытались сообразить, что нужно делать, и тут раздался ваш звонок в дверь.
Крис переварила все услышанное. Предположим, что события были именно такими, какими их подали ей. Но и в этом случае их вовсе не обязательно считать сверхъестественными. Каким бы невероятным все это ни казалось, возможно, случившемуся есть логическое объяснение. Во-первых, детская игра могла перейти в буйные фантазии, в некую разновидность общего самогипноза. А потом случилось нечто дезориентирующее, и оно сцементировало фантазии. Неожиданное появление жадной, злобной, пьяной женщины, которую тоже завлекла эта игровая шарада. Она явно накрутила себя до предела и потеряла сознание. Может быть, резкое падение кровяного давления? Но столько времени прошло – она наверняка уже должна была прийти в себя.
– А мама Джинни не ударилась головой, когда упала?
– Нет, мэм, она сложилась, словно в замедленной съемке, и легла.
Браня себя за то, что не сделала это раньше, Крис подошла к женщине, прощупала ее голову, нет ли шишек – ничего не обнаружила. Потом она померила пульс. Сильный и регулярный.
Стоя рядом с мамой Джинни, Крис чувствовала беззвучное, неприхотливое, но неуклонное присутствие Вэнги, похожее на тепло из духовки. Это лишенное всякого выражения тестообразное существо, просто держась прямо, как Крис первоначально посадила ее, казалось, доминирует в комнате. И другие дети сосредоточились скорее на этой девочке, чем на матери, пребывающей в коматозном состоянии.
Неужели Вэнга понимала, что говорят окружающие ее люди, уровень ее развития оставался неизвестным, поскольку протестировать его было невозможно. Какое могло быть понимание мироустройства у ребенка, который круглосуточно был прикован к креслу, у ребенка, знания которого о реальности формировались главным образом (исключительно?) тем непостижимым миром, что разворачивался в ее голове?
И все же, а что, если каким-то образом то, что рассказал ей Гэврил, было правдой? Проявления, вероятность того, что Вэнга, почувствовав грозящую ей опасность, каким-то образом невидимо взбунтовалась, что и привело Джинни в ее нынешнее состояние? Тогда только Вэнга могла изменить текущее положение.
Крис заговорила, словно размышляя вслух, строя предположения, изо всех сил пытаясь при этом говорить так, будто она отдает команду или даже высказывает пожелание.
– По правде говоря, я не знаю, что делать дальше. Если мама Джинни не проснется, то я буду вынуждена вызвать скорую, а вам всем придется ехать со мной в офис, где мы и обустроим вас на новом месте… временно, я надеюсь. И конечно, вас, скорее всего, разделят. Никто не возьмет вас всех пятерых. Пойми меня правильно, Гэврил, но все вы не сможете остаться здесь без присмотра взрослого.
Испуганные дети, признавая тяжелую реальность их ситуации, хранили молчание. Они начали нервничать, Гэврил безжалостно ковырялся в своих угрях, а трое детей помладше готовы были расплакаться. Вэнга, конечно, была исключением и сохраняла невозмутимость статуи с острова Пасхи.
И тут мама Джинни застонала и шевельнулась.
Дети сразу же проявили небывалую активность. Гэврил помог женщине сесть,
