машины почти не осталось места, а у самого Храма парковки не было, если не считать места на три машины перед зданием, где неизменно стояли машины соседей Храма. Владелец «Барбекю у Брайса для шалунов» не возражал, когда приезжающие в Храм занимали несколько мест на парковке ресторана даже вечером в пятницу – день наплыва клиентов. Приезжающих в Храм было не так уж много, и Солтхаус явно договорился о парковке с владельцем ресторана. Еще одно доказательство владения проповедником искусством убеждать.
Проповедник или учитель, гуру или искатель, мессия или сумасшедший, грубиян или святой – Крис со дня знакомства с Вардисом Солтхаусом все никак не могла найти среди этих ярлыков наиболее подходящий для него, не могла выбрать наиболее точное определение его многогранной личности. В конечном счете она выбрала не выбирать, а просто принимать и оценивать то, что он может предложить, день за днем, слово за словом.
Она припарковалась, закрыла окна, вышла из машины, заперла ее. Оркестр начал довольно умело наигрывать старую мелодию группы «Стили Дэн» «Любой мир (в котором мне рады)». Великолепный запах жареного мяса и звуки праздничной радости – смех, позвякивание бокалов – манили (она вдруг поняла, что ничего не ела, кроме двух кусочков пиццы с лимонадом восемь часов назад), но все равно решительно пошла по парковке в дальний ее угол, где провисшая калитка в сеточной ограде выпустила ее на Чемпион-стрит. Даже в июле на парковке лежали остатки песка, которым посыпали дороги во время суровой зимы, весомое напоминание о днях минувших и днях грядущих.
В этом квартале Чемпион-стрит располагались как коммерческие, так и жилые здания, в основном построенные из знакомого и бросающегося в глаза местного желтоватого кирпича. Некоторые дома сочетали в себе обе функции: нижний этаж занимали магазины, а все, что выше, – квартиры. Храм человеческого потенциала занимал помещение в одном из таких гибридных домов.
Крис шла по тротуару, кивая полузнакомым, но безымянным лицам соседей, сидевших у себя на крылечках.
Разглядеть что-либо через грязное зеркальное стекло окон по обеим сторонам старых деревянных дверей, покрытых зеленой краской, было бы затруднительно, но такая возможность совершенно исключалась бежевыми занавесками с подтеками. На окнах были выцветшие коммерческие переводные картинки с изображением сигарет, мыльного порошка и конфет, напоминающие о прошлой жизни этого помещения в качестве маленького бакалейного магазина.
На уровне глаз на двери располагалась небольшая медная табличка, возрастом поменьше, чем переводные картинки, сообщавшая о существовании Храма и ни о чем другом. О плачевном финансовом положении организации свидетельствовала скромность ее внешних атрибутов.
Крис повернула исцарапанную ручку потускневшей полированной меди и вошла внутрь.
Обычно она приходила раньше и помогала накрывать на стол, но ей хватило одного беглого взгляда, чтобы увидеть, что кофе, лимонад, пышки и вазочка соленых крендельков уже выставлены на стол. Ее желудок заурчал, когда она увидела пышки, но пока она не хотела нарушать порядок на столе, а потому тихонько проскользнула на складной стул в заднем ряду и переключила все свое внимание на то, что происходило впереди.
Одно большое помещение – все прежние перегородки были снесены некоторое время спустя после выезда отсюда магазина – имело потертый дощатый пол, несколько выстроенных в ряд рубчатых металлических колонн промышленно-серого цвета удерживали на себе верхние этажи. Самая дальняя стена без окон вместо исчезнувших полок красовалась всевозможными причиндалами, приколоченными к ней гвоздями. Последний ряд из пяти стульев, в котором сидела Крис, был одним из восьми, а несколько сваленных в кучу более ветхих стульев пребывали в ожидании аншлага, которого никогда не случалось. Даже из сорока стульев была занята лишь половина.
Ряды были обращены лицом к небольшой передвижной сцене высотой в две короткие ступени, а ввиду отсутствия занавеса сидящим в зале было видно сложное механическое ходовое устройство для перемещения сцены. В качестве задника использовался переносной экран из красной материи, закрепленный на трубчатой арматуре.
Крис знала, что за этой ширмой в ожидании подходящего для его появления драматического момента скрывается Вардис Солтхаус.
Как и всегда, каждую неделю приходили несколько новеньких, привлеченных старой рекламой Храма в нескольких бесплатных газетах округа. Некоторые из новичков демонстрировали непочтительную жажду зрелищ. Такие обычно больше одного раза и не приходили. Остальные являли собой более трезвую и серьезную медитативную массу желающих выслушать обещанные откровения, мудрость самосовершенствования. Такие зрители могли появиться еще один или несколько раз. Кто-то мог стать постоянным слушателем, как это случилось и с Крис.
Из постоянных посетителей Крис знала нескольких. Такер Сторч, непоседливый старик с длинными седыми волосами и огромной бородой цвета грязной слоновой кости. Сторч писал «космические баллады», длинные бессвязные эпические поэмы с ужасными рифмами, в них фигурировали ангелы и другие сверхъестественные существа, которые странным образом перекликались с учениями Храма. Обычно его приглашали прочитать несколько новых строф по окончании каждой пятничной службы. Видела Крис и женщину, известную только как Андорра, тощую блондинку с безумным взглядом, без задницы и бедер, зато с огромными грудями-имплантами, сегодня она надела растягивающиеся черные треники и топ с изображением леопарда, туфли без каблука, но с рисунком, развивающим темы животных. Безукоризненно одетый в костюм из дорогой льняной ткани и поглаживающий свои рыжие усы Роджер Олдстейн владел довольно шикарным магазином старых вещей. Эмилио Элорца, адвокат, специализирующийся на вопросах эмиграции, всегда приходил прямо с работы в своей фирменной цветастой рубашке-гуаябера. Крис не помнила, чтобы Эмилио хотя бы два раза появился в рубашке одной и той же расцветки, и воображала себе огромную кладовку, заполненную бесконечным числом этих латиноамериканских рубашек. Лорен Лонг, простоватая на вид, с каштановыми волосами, активно участвовала в работе Родительско-учительской ассоциации. Крис присмотрелась к ней внимательнее, когда узнала, что эта женщина – первый помощник самого влиятельного сенатора в штате, а по слухам, к тому же и его любовница.
Внимание Крис привлекли и несколько других старожилов, они кивнули или улыбнулись ей. Некоторые из регулярных посетителей не появились сегодня. Крис задумалась: не говорит ли это о том, что привлекательность Солтхауса исчезает, его энергия слабеет.
Сегодняшнее представление станет опровержением всех подобных сплетен.
Час начала – восемь вечера – приближался. Появились несколько припозднившихся, включая и одного из преданных приверженцев – Берни Вэнсона, дородного мужчины, владельца небольшой компании-перевозчика мебели. Отказавшись от тыловой работы в офисе, Вэнсон выбрал передовую, на его рабочей одежде можно было видеть мокроту́ под мышками его рубашки из джинсовой ткани, а на ногах он носил исцарапанные рабочие ботинки «Герман Сурвайверс».
Та часть публики, что была незнакома с ритуалом презентации, начала беспокоиться, когда стрелка часов
