добралась до восьмерки и перевалила за нее. Шевельнувшаяся несколько секунд спустя красная занавеска вызвала ту самую запрограммированную возбужденную реакцию, реакцию удовлетворенности, когда Вардис Солтхаус наконец появился через незаметный разрез задника.
Крис всегда думала, что Солтхаус похож на мультяшного анархиста 1920-х годов: мускулистая фигура, копна буйных рыжеватых волос и агрессивная борода в цвет волосам, глаза под густыми путаными бровями напоминали два тлеющих уголька, а губы – насколько их можно было разглядеть за волосистым фасадом – были постоянно язвительно искривлены на полупрезрительный, полусочувственный, полуиздевательский манер (безусловно у такой исключительной фигуры позволительны три половины). В завершении его иконографии нужно сказать, что ему следовало бы носить мешковатый шерстяной костюм какого-нибудь балканского бомбометателя, а в придачу плащ-накидку и, возможно, огромную фетровую шляпу с широкими полями. Но вместо этого он даже в разгар зимы, словно его ничуть не волновали внешние неудобства, такие как холод, например, носил цветастые тропические рубашки – сегодня он надел рубашку с мозаичным рисунком китайских роз – и бриджи, которые позволяли демонстрировать его мускулистые волосатые бедра и икры. Ансамбль довершали плотные шерстяные носки и кожаные ботинки со шнурками.
После своего драматического появления и привлечения к себе всеобщего внимания, Солтхаус без всякой преамбулы приступал к смелому утверждению и обвинению.
– Друзья мои! Вы все можете жить лучше, чем живете. Вы все можете стать больше, чем вы есть. Но вы слишком слепы, чтобы увидеть, как это можно сделать!
Крис откинулась на спинку стула. Нет, никаких признаках увядания Солтхауса она не увидела. У нее словно груз с плеч упал, но еще она немного расстроилась.
Если бы она увидела, что он утратил часть своей силы, то она позволила бы себе прекратить эти поездки в Храм.
Но ей пришлось настраиваться на долгий вечер.
7
Полтора часа пролетели на крыльях Солтхаусова красноречия, свободного по форме, чуть ли не напоминающего поток сознания. Единственный ненадежно закрепленный в потолке и вдали от сцены вентилятор лишь немного рассеивал духоту в комнате, но Крис не чувствовала никакого дискомфорта, хотя пот пропитал ее рубашку на загривке, как и всю цветастую рубашку Солтхауса. Загерметизированная жара поднимала из древних половых досок старые продовольственные запахи – кофе, камфоры, огуречного рассола.
Попурри из лозунгов и максим, наставлений и обвинений, призывов и мольбы, и все это вокруг одной центральной темы – персонального и социального лифта с помощью магического мыслительно-сверхъестественного туннельного эффекта. Солтхаус исполнял свою роль со смаком, рвением и энергией, которую он черпал из неисчерпаемого, казалось, колодца. Восприимчивая аудитория (все сомневающиеся как минимум временно были разоружены напором и искренностью) отвечала исполнителю смесью восторженного внимания, мгновениями потрясений и в равной мере признательным смехом и торжественной тишиной. (Если они останутся под этим очарованием, когда уйдут, то наверняка еще вернутся в Храм.) Когда Солтхаус выдавал что-нибудь особенно выразительное, или произносил громкий девиз, или озвучивал какое-то наблюдение, вопрос или требование («Каждая секунда чревата бесконечными возможностями!»… «Ваша судьба движется параллельно движению вселенной!»… «Ничьи попытки возвыситься никогда не проваливались, если человек сбрасывал балласт с души!»… «Можете вы предъявить образ вашего „я“ в будущем? Если не можете, то этот привлекательный человек никогда не появится!»… «Верьте в то, чего вы хотите, или хотите того, во что верите!»), публика в возбуждении чуть ли не вскакивала со своих мест.
Но настоящее искусство мастера эстрады и электрические моменты происходили во время разговоров один на один.
В определенных местах его эксцентричного, мистического, перегруженного жаргоном представления Солтхаус выбирал кого-то из публики и приглашал его на сцену для «атманического[2] допроса и психологического консультирования».
Первым таким клиентом сегодня была полноватая женщина средних лет с четырехфутовой металлической посеребренной тростью. Одежда на ней была старушечья, на лице храбрая, но блеклая улыбка, словно она была готова преодолеть еще одно препятствие в жизни, и без того полной препятствий, и сделать это остатками былого своего веселого нрава, еще сохранившимися в ее арсенале. На то, чтобы сделать два маленьких шага к сцене, у нее ушло немало долгих секунд, мучительных для зрителей. Но Солтхаус не проявил ни малейшего нетерпения, он просто использовал это время, что убрать влажные пряди волос со лба.
Когда женщина встала лицом к лицу с проповедником, тот мгновенно ухватил ее запястья, и по ее телу прошла какая-то непроизвольная дрожь. Он закрыл глаза – и начался сеанс ясновидения.
– Ваши тяготы реальны, но они лежат поверх слоя органической силы, как плот плывущих водорослей поверх сверкающего цветастого кораллового рифа. Пусть цунами решимости смоет все осадки! Я вижу в вас определенное одиночество и отчаяние. Но они всего лишь нежелательные визитеры, которых вы сами и пригласили! Укажите им на дверь! Вышвырните их прочь! И тогда вы наконец встретите ангела, который ждет вас на пороге.
Солтхаус отпустил запястья женщины и сделал шаг назад, открыл глаза, которые сверкали сквозь заросли его бороды. Женщина после навязанного ей неудобного стояния ничуть не хотела сникать теперь, когда ее отпустили, возможно, она перешагнула за пределы своей нормальной стойкости и теперь, казалось, стала еще прямей и спустилась по ступенькам живее, чем недавно поднималась по ним.
По мере того как приближалась естественная, прочувствованная интуитивно кульминация речей Солтхауса – он бросил взгляд на Такера Сторча, словно говоря ему: «Будь готов со своей поэзией», – неожиданный импульс поднял Крис с ее стула.
Внешне ничуть не обеспокоенный незапланированным вмешательством зала, Солтхаус задумчиво замер.
– Да, мисс Трой, у вас есть вопрос или какое-то мнение, которым вы хотите поделиться?
– Со мной сегодня случилось нечто странное и беспрецедентное. Не могли бы вы провести со мной сеанс ясновидения?
– Конечно! Идите сюда!
Будучи отделена от Солтхауса всего лишь несколькими дюймами, Крис чувствовала густые мужские запахи, последствия затраченных им на увещевания сил и энергии, феромоны, которые, возможно, выделял Иисус, изгоняя менял из храма. Его пронзительные глаза встретились с ее, и она снова почувствовала некую уверенность в его ясновидческих способностях.
Быстро и решительно, поскольку на сей раз никакие трости не мешали ему, он ухватил не ее запястья, а пальцы обеих рук.
И пока Крис ощущала некоторые знакомые неестественные и необъяснимые спазмы ее мышц и нервов, некую разновидность эфирного тока, известного ей по прежним атманическим чтениям, в данном удивительном примере более сильный удар получила не она, а проповедник. Все его тело напряглось, словно некий кукловод дернул сразу за все нити этой марионетки. Слова, которые он произносил, звучали так, будто доносились из глубокого колодца.
– Вы сегодня столкнулись с
