казалось, унаследовали семьи, находящиеся под наблюдением властей. Эта пытка чуть было не заставила ее сжечь диплом. Но на что она стала бы жить, если бы сделала это? Ее подработки в студенческие годы в качестве официантки научили ее, что работу на нижней ступени сферы обслуживания едва ли можно назвать раем.
Крис испытывала благодарность за то, что ее изменившаяся роль в Храме предлагала ей приятный контраст с безумием ее работы. Ее новые обязанности требовали немалых затрат энергии, но, по крайней мере, она чувствовала, что трудится ради достижения высокой цели, а не просто наматывает мили, как на работе.
После секса в Храме в ту пятницу проповедник удивил ее, попросив подвезти его домой.
– Понимаешь, у меня нет машины, и обычно я иду пешком. Но я подумал, может, ты не станешь возражать и поможешь мне. День был трудный.
– Конечно… Вардис. Моя машина на стоянке Брайса.
В ресторане барбекю все танцевали, но Крис не задержала внимания на этой шумной сцене – она пыталась осознать, что случилось и что это может повлечь за собой.
Солтхаус в машине несколько кварталов молчал. Его мужские ароматы и запах недавнего соития почти подавляли друг друга в атмосфере, которая царила в машине одинокой и занятой женщины, и смущение Крис перешло в подсознательное угрызение совести. Ее внимание лишь отчасти было направлено на темные пустые улицы, когда она ехала в район, названный Солтхаусом, и у Крис не возникло впечатления, что ее гуру, получив желаемое, стал холодным и отдаленным. Ей не показалось, что он сожалеет о случившемся или не уверен в себе, он не проявлял ни презрения, ни нежности, ни тщеславия, ни самодовольства. Скорее уж он примирился с новой реальностью их переменчивых отношений, ставших теперь какой-то громадной внутренней композицией, гобеленом или картиной, а теперь созерцал незнакомые грани изменившегося ландшафта, пытаясь понять их возможности. Он, как гроссмейстер, смотрел на шесть ходов вперед. Левой стороной рта он задумчиво жевал несколько грубых рыжеватых волосков своей бороды и смотрел прямо в ночь за лобовым стеклом.
Наконец, они приехали к дому Солтхауса, и Крис узнала дом, в котором в аренду сдавались комнаты людям с низкими доходами и где она как-то познакомилась с одним отцом, которого суд разделил с семьей. Ее ничуть не устраивала перспектива оказаться приглашенной в убогую, пустую комнату, а при мысли об электроплитке и общем туалете в конце коридора она поморщилась. Но Солтхаус не сделал ей никакого предложения.
– Храм – это нечто гораздо большее, чем наши пятничные встречи. Существует программа помощи вашим коллегам-энтузиастам. Более персональный подход усилит преданность и сохранение членского состава. И у нас есть связи с двумя-тремя другими организациями штата. Я уж не говорю о рекрутировании в определенных местах. Твоя машина очень помогла бы мне. Кроме того, я провел довольно глубокое расследование по различным предметам в городской библиотеке и мог бы воспользоваться твоим уникальным научным мнением. Могу я рассчитывать на твою помощь в этих областях деятельности?
– Да. Конечно.
– Замечательно. Тогда встретимся здесь в среду после работы. Да, мы должны обменяться телефонными номерами на тот случай, если вдруг что-то случится. Вот мой. Он звонит в холле внизу, и вахтер приходит ко мне сообщить о вызове.
После этого Солтхаус вышел из машины, даже не предложив – или не попытавшись украсть – поцелуй на прощание.
– Не забудь. Твоя главная миссия – наблюдать за этой девочкой. Она может оказаться ключом к громадному скачку вперед для нас и всего Храма.
Произнеся это указание, он поднялся по ступенькам, ведущим в здание, даже ни разу не оглянувшись.
Крис уехала в некотором смятении, но в целом настроение у нее было приподнятое. Их быстро завершившееся соитие, первое за много месяцев, пошло ей во благо и сняло часть закупоренного телесного давления, и боль немного отпустила ее.
Ее обязанности по Храму, названные Солтхаусом, грозили занять бо́льшую часть ее нерабочего времени. В его предложении не было ни малейшего шанса на то, что обстоятельства позволят им еще раз спонтанно предаться зову плоти. Крис была довольна тем, что Солтхаус не относится к ее участию как к чему-то само собой разумеющемуся, что он не пытается использовать ее как прислугу. Отсутствие типичных мужских желаний, требующих удовлетворения, приветствовалось. Но с другой стороны, она бы не возражала против телесных радостей и в будущем, а также она не возражала бы против перехода их отношений на следующий уровень. Но такое развитие событий явно было маловероятным, по крайней мере, в ближайшем будущем.
Что же касается Вэнги и семейки Эверетт, то огромная ирония состояла в том, что этот дом на Планк-стрит и его обитатели были единственным островком спокойствия и нормальности среди всех ее клиентов. Казалось, что, пережив свой семейный кризис до всех остальных ее опекаемых, Эверетты теперь могли наслаждаться скучным временем мира и покоя.
Крис удалось втиснуть в свое расписание два посещения дома Эвереттов в неделю, вместо одного обязательного. О второй неофициальной встрече каждую неделю, ставшей возможной благодаря отказу в этот день от обеденного часа, она не сообщала начальству. Но она чувствовала, что не может оставлять Вэнгу без присмотра на долгое время. Она подслащала каждый свой приезд маленькими подарочками маме Джинни и детям. Даже пакет брикетов мороженого они встречали с благодарностью.
В первый – после того случая – визит Крис обнаружила, что мама Джинни худо-бедно вернулась в свое прежнее состояние по окончании приступа иррациональности и временного периода спокойствия после потери сознания. Раздражительная, эгоистичная, озабоченная только краткосрочными подаяниями, эта женщина продолжала с неудовольствием обеспечивать лишь минимальный уровень безопасности и поддержки для своих приемных детей. Но в то же время по Джинни Эверетт было видно, что на подсознательном уровне она чувствует неуверенность, тревогу, страх, что ей не дает покоя ее подозрительность. Она смотрела на Гэврила, Тоби, Дрю и Блейн с плохо скрываемой злонамеренностью и неприязнью, словно они были кукушки из «Деревни проклятых», которых ее вынудили приютить. Но ее отношение к Вэнге было еще более исступленным и неприязненным. По доброй воле она не хотела говорить о Вэнге или находиться в ее присутствии. Вопросы о Вэнге вызывали у нее вспышки ярости почище синдрома Туретта, а если Крис настаивала, то и физическое бегство от вопросов Крис.
Когда это случилось в первый раз, Крис мгновенно перепугалась, что такой эмоциональный всплеск может вызвать у Джинни желание нанести физический вред беспомощному ребенку. Когда мама Джинни скрылась от нее в своей комнате за пределами слышимости, Крис спросила
