у Гэврила, существует ли такая опасность.
– Мисс Трой, я искренне верю, что ничего такого не случится. Так что выкиньте из головы это беспокойство. Это мое открытие. Когда мы не упоминаем Вэнгу в присутствии мамы Джинни, она о Вэнге и не думает, словно девочки и не существует. Я раз видел, как она проходила мимо комнаты Вэнги, когда дверь была открыта, так она даже голову не повернула, чтобы увидеть Вэнгу в кресле. Она выкидывает всякие фортели, только когда ей навязывают разговор о Вэнге. Но даже и в этом случае ничего подобного ждать от нее не приходится. Мама Джинни больше боится Вэнгу, чем у Вэнги есть основания бояться маму Джинни.
– Так значит, Вэнга в безопасности и получает надлежащий уход?
– Именно! Я вместе со всеми остальными делаю все, что нужно сделать. Тоби и близняшки и вправду хорошие помощники. Странности Вэнги притягивают их. Она им по-настоящему нравится. Можете мне верить, мисс Трой, с этой маленькой девочкой все в порядке. Я хочу сказать, в таком порядке, в каком может быть кукла, которая не делает ничего из того, что делают остальные.
Крис помедлила, прежде чем задать следующий вопрос, но она знала, что Солтхаус, одержимый идеей найти «Абсолютного материализатора», так или иначе потребует у нее такой информации.
– Вэнга больше не демонстрировала своих фокусов? Я спрашиваю, были ли еще случаи волшебства вроде тех, о которых ты мне рассказывал. Новые кроссовки и все такое?
Гэврил помрачнел.
– Увы! Скажу вам правду. Мне хочется, чтобы она нам еще поколдовала, каков бы ни был источник ее колдовства. Жизнь стала бы тогда настоящей сказкой! Но она отказалась отвечать на наши просьбы. По правде говоря, близняшки очень ее просили. Каких только комплиментов они ей ни говорили. Тоби даже оставил ей свою любимую электронную игрушку Ферби. А я показал ей, какие у меня кроссовки – они практически разваливаются на ходу. Никакой реакции! – Гэврил казался немного озадаченным и раздосадованным. – Знаете, я уже начинаю думать, может быть, нам все это привиделось, как вы тогда в пятницу вечером и сказали.
– Ты мне скажешь, если опять случится что-нибудь необычное?
– Это моя обязанность!
– Может быть, я поднимусь к Вэнге, сама посмотрю?
– Ваше сострадание не может заблудиться, мисс Трой.
Уложенная на свое залатанное кресло Вэнга в белых рейтузиках и сарафане, украшенном фигурками модных телепузиков, поразила Крис своим сходством с египетской мумией или спеленатым ребенком, может быть, откопанным в вечной мерзлоте неандертальцем, которого по всем правилам подготовили к встрече с вечностью. Удручающая внешность деревенской простушки вызвала еще большую тревогу оттого, что ее глаза судорожно и без остановки двигались, что можно было истолковать, будто она видит перед собой то ли каменную стену, уходящую в никуда, то ли ковер, положенный на бездонную пропасть.
Крис взяла на руки шестилетнего ребенка, что не вызвало никакой ответной реакции. Податливое тело Вэнги приспособилось к новому положению, автоматически изменив свою конфигурацию, так реагирует кусок веревки, когда его дергают за один конец.
Крис заглянула в глаза Вэнги и попыталась установить какое-либо соединение или связь, но в этом ее ожидало полное поражение. Она пробормотала: «Кто же ты там? Что ты скрываешь? Обречена ли ты на неподвижность или абсолютно свободна? Мне нужно знать…»
Не услышав никакого ответа, Крис вернула девочку на прежнее место и покинула дом Джинни Эверетт.
Вечером она пересказала все Вардису Солтхаусу. Он пожевал выбившиеся из общего клубка волосинки бороды, размышляя над услышанным. Крис вспоминала его поцелуи, его руки на ее заднице. Разве это не было важнее, чем пустяшная тайна нездоровой девочки? Единственное назначение Храма состояло в том, чтобы люди становились лучше. Разве не могли они с Солтхаусом вести простую, ничем не выдающуюся совместную жизнь, что максимизировало бы все предусмотренное для них счастье? Не глупо ли тосковать по чему-то сверхнормальному, искать его, когда все меньшие радости и вознаграждения будут проходить мимо?
Закончив размышлять, Солтхаус обхватил пальцами запястье Крис.
– Этот ребенок ждет удобного случая, я в этом убежден. Но мы можем добиться от нее нужных нам эффектов. Если бы она только оказалась под нашим контролем. Мы смогли бы задействовать скрупулезную программу атманического просветления.
– А как мы сможем ее контролировать?
– Я не знаю… не знаю. Но может быть, судьба протянет нам руку.
9
Призраки были укрощены.
Отчасти.
По крайней мере в определенной степени, и это придало более зрелой Вэнге бо́льшую самонадеянность, уверенность в себе, большее знание о себе, увеличило ее способности и провидческую силу.
В ее сфере расширенного сознания стало меньше тумана, меньше смятения. Случилась экспансия свободы, мотивации и направления.
Ее созревающий мозг, наделенный способностью отвергать все ненужное, обосновался на новом плато.
Оглядываясь на свои первые воспоминания, Вэнга удивлялась и немного смущалась, осознавая свою прежнюю несостоятельность и беспомощность.
Не то чтобы она хотела продемонстрировать миру эти свои новые знания о себе.
Все, что имело значение, происходило внутри нее, было видно только ее глазам.
В возрасте шести лет Евангелина… Евангелина Эверетт… знала, как лучше замыкаться в себе и сосредотачиваться, выцеплять и маскироваться, прощупывать и снимать пенку, минимизировать и максимизировать видения, которые не давали ей покоя.
По-прежнему бесконечно сталкиваясь с постоянным взрывом бескрайних окон, с бесконечностью живых, подвижных, шумных, почти осязаемых диорам, в каждой из которой мириады Вэнг в бесконечном числе обликов и ролей, девочка обрела некие способности делать выбор из этого изобилия призраков. Она могла отдавать необходимое количество своего внимания тем выборам из множества вариантов, которые делала по своему желанию, она даже освобождала часть ее широкого, но ограниченного канала сосредоточения на ближайших к ней элементах реального мира, когда этого требовали какие-либо физические чрезвычайные обстоятельства. Не то чтобы она хотела уделять более чем несколько осколков своего внимания унылой по существу повседневности своей собственной временно́й шкалы. В громадной мере более увлекательные, образовательные и просветительские – хотя иногда и пугающие – жизни ее других «я» были гораздо более соблазнительными, чем ее собственные смертельно скучные условия, имеющие ограниченный диапазон и возможности.
Изучение бессчетного числа собственных итераций во всех формах и возрастах, типах и характерах при всех возможных обстоятельствах было для нее опорой и удовольствием. (Хотя случались моменты ужаса и угнетенного состояния, когда она созерцала такое огромное количество других ее «я», всех их, противостоящих ее одинокой индивидуальности. Иногда она теряла всякое ощущение собственной уникальности среди этого хаоса Вэнг, и это продолжалось, пока она не процарапывала путь назад к самой себе единственной и каким-то
