образом центральной личности.)
Она видела много такого, что было ей понятно, много такого, что она не понимала. Но каждый день приносил ей новые знания.
Продолжая свою бесконечную инспекцию своих собственных «я», пока ее физическое тело было в тепле, не испытывало ни голода, ни жестокого обращения, она низводила внешние условия до уровня фоновых помех, сигналов системы безопасности, прекращение которых, возможно, потребует участия с ее стороны, но не наоборот.
Но какими бы чарующими ни были ее альтернативные жизни, она не чувствовала ни малейшего желания покинуть эту временную шкалу, которая длилась уже три года после того, как она избежала смерти, оставила свое исконное царство. Перемещение куда-либо в другое место не было ее желательным выбором.
Весь прежний опыт перемещения был слишком пугающим, требовал слишком большого расхода энергии, был слишком чреват случайностями, неизвестностями и опасностями, чтобы решиться на такое еще раз. Анализ воспоминаний и «я» Вэнги-хозяйки, малышки, едва начавшей ходить и выжившей в урагане благодаря счастливой случайности – падению на густой травянистый ковер, потребовал от нее многомесячных усилий и был нелегким и колючим опытом, как попытка надеть костюм, пошитый на кого-то меньших размеров. Чтобы перескочить в одну из более радикально не похожих на нынешнюю, экзотических временны́х шкал, какой бы влекущей она ни казалась, ей потребовался бы громадный навык, желание и внутренняя сила, а также учет неприятных последствий гибридизации ее «я». Только угроза неминуемой смерти вынудила Вэнгу три года назад на тот прыжок в неизвестность. И зачем нужно искать себе обитание в другом своем «я», в другом мире, тогда как все преимущества и удовольствия любого такого существования можно получать опосредованно, просто наблюдая за ее призраками, слушая их?
Несколько раз за последние три года она поддавалась искушению улучшить себя или избегать раздражения. Но эти принудительные упражнения для ее способностей были всего лишь самыми крохотными усилиями, которые она могла вообразить, всего лишь побочными жалкими попытками перебраться через невидимые и ничтожные барьеры.
Первая семья, принявшая чудом выжившую девочку, Ралстоны, предоставили ей вполне пригодную среду обитания, каковой она и оставалась до того дня, когда бездетный муж принес в дом собаку, которая словно почуяла особенности Вэнги, ее странность и постоянно доставала ее, выходила за все рамки дозволенного домашним любимцам, вырывалась из любых ошейников, лаяла и даже запрыгивала в ее кроватку, на ее высокий стул, в ее манежик. А социальный работник никогда не приходил вовремя, чтобы увидеть и пресечь все эти опасные собачьи выходки.
Испуганная Вэнга начала перебирать ее суррогатные «я». Все ближайшие временны́е шкалы, которые подразумевали смерть или исчезновение собаки, требовали более далеких прыжков, чем легкий перескок, на котором она изначально остановилась: во вселенную, где мистер Ралстон получил приглашение на работу за пределами штата. Переход в эго этой практически такой же Вэнги был прост, как смена кожи змеей. Прощай, прежняя и неудобная шкала времени!
Нечто подобное случилось и со следующей семьей приемных родителей – Брентами. Предпочтительное для Вэнги условие – внепространственная преднамеренная апатия – оказалось под угрозой, поскольку Бренты настаивали на помещении ее в школу для психически больных, чтобы подвергнуть там реабилитационной психотерапии с целью выведения ее из состояния «аутизма». Ежедневная рутина состояла в заворачивании ее во влажные бинты и в других гнусностях. А потому она наградила миссис Брент беременностью, что исключало опекунство.
Следующими по порядку были Бэннерджи, которые заслужили ненависть Вэнги, ведя слишком уж показушную семейную жизнь. У них, казалось, есть с сотню шумливых и любящих родственников, и все они хотели видеть несчастную маленькую приемную инвалидку на всех вечеринках, или церемониях, или пикниках, что нарушало и принижало ее внутренние планы. Вэнга усвоила урок, полученный у Ралстонов, и просто перепрыгнула во временну́ю шкалу, где у старенькой любимицы семьи собачонки чихуахуа, уже обитавшей там до появления Вэнги, неожиданно проявились психосоматические проблемы, нервные спазмы, раздражение кишечника, гнилые зубы, к тому же собачонка набросилась на Вэнгу, когда в доме находился социальный работник.
Последними в этой череде были Хоппсы: достойная пара пенсионеров, но с одним недостатком: любовью к путешествиям. Хоппсы с этой их одержимостью вкупе с владением жилым прицепом ничто так не любили, как отправляться в длительные путешествия с частыми остановками для удовлетворения своих туристических аппетитов. Бесконечные часы движения в прицепе не вызывали у нее раздражения, она в это время, никем не тревожимая, могла заняться желанным делом – широко забрасывать свою сеть восприятия. Но принудительный подъем на башни и горы, поездки на машинах-амфибиях и лекции в музеях, пешие прогулки по берегу и посещения зоопарков были слишком дезорганизующими! Как легко было перебраться в ближайшую прядь мультивселенной, в которой у мистера Хоппса случился удар, подорвавший его силы и преобразивший его самого, что сделало ее снова свободной.
И, наконец, Эверетты. С ними Вэнга нашла место, которое вполне ее устраивало. При одном взрослом человеке в доме – к тому же человеке безалаберном – уменьшалась вероятность того, что Вэнгу будут беспокоить, требуя от нее любви, стремления стать лучше или показа фокусов. А эта конкретная четверка – Блейн, Гэврил, Тоби, Дрю – показала себя с лучшей стороны, среди них не было ни наглецов, ни агрессоров, ни надоед. Да что говорить, Вэнга даже стала скучать по ним в их отсутствие, а когда они были рядом – умеренно радоваться, в той мере, в какой она могла радоваться и любому другому человеческому существу в ее ограниченном пространстве. Никогда не получая любви и никогда не будучи открытой к ней, она испытывала неловкость, когда от нее требовалась демонстрация ответных жестов или эмоций.
Но потом настал день, когда ее потакание собственной потребности вести наблюдение за мультивселенной несколько охладело (все ближайшие Вэнги, казалось, вошли в период затишья и спокойствия), а потому она переключила внимание на двух близняшек, которые послушно делали ей массаж и сетовали на то, что у них нет хороших игрушек.
Вэнга замысловатым образом перекинула взгляд через несколько ближайших временны́х шкал и нашла такую, где у девочек были желанные игрушки. Эта нить жизни в остальном была настолько сходна с той, где сейчас обитали Вэнга и близняшки, вплоть до туманно ощущаемого податомного уровня, что переход в него и приспособление к ее новой аватаре было бы тривиальным и безболезненным. Однако альтруизм был самой малой, почти несуществующей частью мотивации Вэнги. В последнее время она чувствовала, что хочет испытать себя, расширить свои латентные силы. А это было бы хорошим испытанием, поскольку Вэнге не только пришлось бы перенести себя физически, но еще
