он не может осмысленно коммуницировать через временны́е шкалы между своими «я», как это делаем мы, не может перепрыгивать из центра в центр, он владеет чем-то вроде подсознательного знания о вероятностях и силах перемены. Вообрази его как стену, протянувшуюся по границам всех временны́х шкал. Это позволяет ему препятствовать нам или блокировать все наши усилия, если у него возникает такое желание.
Младшая из Вэнг среднего возраста вновь вступила в разговор:
– Я разложу по полочкам, почему Ле Массиф так ужасен. Вот тебе рассказ с картинками об одном из миров, в которых он собирается господствовать.
Окно рядом с этой женщиной целиком заполнилось неким подобием документальной аудиовизуальной презентации. Гигантская городская площадь вмещала десять тысяч лиц, все они были облачены в одинаковую одежду, у всех были одинаковые красивые мужские лица с пустыми глазами. Они приветствовали своего хозяина, копию которого и являли собой. А тот с ликующим видом стоял на балконе дворца. Потом невидимая камера отступила, развернулась, и на экране появился уныло-однообразный городской ландшафт, заполненный миллионом неотличимых друг от друга клонов Дюрана Ле Массифа.
Младшая из взрослых Вэнг вернулась к окну.
– К нашему счастью, он относительно молод и еще не вполне осознает свои возможности. Но ты только представь себе это монокультурное завоевание всех нитей, в которых существуем мы.
Увидев этот обескураживающий и зловещий прогноз, Вэнга ощутила вихрь противоречивых эмоций: страх и зависть, ужас и восхищение. Массив был одним из небольшого числа лиц, которых она созерцала в своих альтернативных видениях, произведших на нее сильное впечатление.
Одна из пожилых Вэнг решила успокоить ее.
– Но тебе нечего опасаться Массива – пока он для тебя не помеха. Ты можешь и дальше свободно тестировать себя без всяких мер предосторожности, о которых мы говорили. Но вот что еще важнее: ты должна сформулировать свои мечты.
– Да, иметь направление, цель, насущное желание – это ключ.
От всего этого потока информации и советов у Вэнги закружилась голова. А сильнее всего ее сразил последний наказ. Насущное желание? Пока за свою короткую жизнь она желала только одного: чтобы ее оставили в покое, чтобы она могла созерцать свои многочисленные жизни. И вдруг оказалось, что этого пассивного созерцания недостаточно.
Вэнга попыталась использовать свой пока не используемый дар речи, чтобы попросить о помощи. Как она могла сформулировать цель? Чего ей следует желать? Какие варианты у нее есть?
Но встреча Вэнг закончилась. Без всяких прощаний скученные пространственно-временны́е окна, в которых проходил Совет призраков, разлетелись по мириадам векторов реальности, исчезли, чтобы занять свои места среди неразличимых вблизи множеств.
Ну и к лучшему, поняла Вэнга. Она подозревала, что не дождалась бы от них никакой помощи в формулировании цели, которая должна возникнуть в ее собственных сердце и душе.
* * *
Крис Трой стояла у дверей дома Эвереттов. Покосившаяся москитная дверь чуть покачивалась на ветру. Первые дни сентября в конечном счете остудили город. Долгие недели ее помощи Солтхаусу, выполнения его поручений по Храму превратились в знакомую рутину, которая перестала ее тяготить. Она больше не чувствовала постоянного стресса или усталости. Но предсказуемость рутины принесла с собой и скуку. Тот давний вечер в Храме, когда Солтхаус ощутил ветер серьезных перемен, – тот вечер, когда они занимались любовью, – теперь, казалось, ушел в небытие.
А тут настало время очередного утомительного визита к самому трудному, хоть и самому нетребовательному ее клиенту. Она пыталась придумать какие-нибудь новые вопросы маме Джинни, чтобы таким образом узнать что-то новое о природе Вэнги. На данный момент наблюдение за Вэнгой не дало никаких результатов – она больше не творила никаких непостижимых чудес; абсолютная приверженность девочки к некой разновидности «нормальности» – по крайней мере, нормальной для ее инвалидного состояния – убаюкала Крис до состояния тупого благодушия. Если эта девочка и была «Абсолютным материализатором», то она определенно никак этого не проявляла. Никоим образом не демонстрировала ничего подобного.
И все же сегодня, когда Крис уже подносила палец к кнопке звонка, необычное предчувствие обуяло ее, мистическая дрожь смутно осознаваемой перемены, словно она лежала на плывущей доске для серфинга, а гигантская волна начала тревожить океанские воды сзади и накатываться на нее.
Крис нажала кнопку звонка и, услышав его звук внутри, поразилась неожиданному притоку новых/старых воспоминаний, мгновенно проникших ей в мозг. Но эта дезориентация почти сразу же закончилась, и она снова почувствовала себя нормальной. Какое-то странное дежавю, а может быть, его менее распространенная родня – жамевю[3]. Она чувствовала себя так, будто ее жизнь – поезд, неожиданно оказавшийся в тупике.
Дверь открылась, и она увидела улыбающееся лицо Гэврила. Его улыбка была заразительной, и Крис ответила ему тем же.
– Мама Трой! Ваша добрая душа привела вас к нам как раз вовремя, как вы и обещали. Будьте спокойны! Я всех упаковал, и мы готовы ехать! Даже Вэнга встала и сама ходит. Она здорово продвинулась за последнее время.
Крис почувствовала гордость, предвкушение. Все это обещало обернуться чем-то чудесным. Смерть мамы Джинни на прошлой неделе от смешения алкоголя с наркотиком, казалось, никого особо не огорчила. Приемные дети оставались в их доме на Планк-стрит под наблюдением оперативного сотрудника ДДС (Крис пришлось подергать за кое-какие ниточки), и ничто не разрушило их представления о семейной связи между ними.
Дверь открылась еще шире, и она увидела других детей – они стояли на виду с сумками и ранцами наготове. Эксцентричный Тоби, Блейн и Дрю с коронами волос на голове, все они сияли.
Чуть позади остальных стояла Вэнга и, естественно, никакого оживления не демонстрировала. Она сохранила бессмысленное выражение на своем тестообразном лице, но все же держала за руку одну из близняшек.
Крис захлопала в ладоши с искренней радостью.
– Итак, дети, мы едем в ваш новый дом. Все ваши спальни я подготовила в наилучшем виде. Теперь мы шестеро – одна большая счастливая семья!
Часть вторая
1
Телевизор, дорогой тридцатидюймовый «Шарп» с жидкокристаллическим плоским экраном на высоком комплексном основании серебристого цвета, негромко наигрывал что-то в общей комнате семьи Трой и Солтхауса. Шли двенадцатичасовые новости вторника, 11 сентября 2001 года, скучное предсказуемое перечисление местных, национальных и международных повседневностей: выборы и террористические акты, приближающиеся осенние фестивали и торговые соглашения, спорт и погода.
Крис, оставив позади наполненную голосами кухню, вошла в хорошо обставленную гостиную, где царили приглушенные тона. Детские голоса последовали за ней.
– Тоби, дорогой мой друг. Гарри Поттер для меня вовсе не пример для подражания, каким
