подложил подушку ей под спину. Тоби побежал за стаканом воды, быстро вернулся, расплескав по дороге половину. Близняшки держали двумя руками каждая по руке женщины. Когда в результате всех этих действий матрас шевельнулся, Вэнга сохранила равновесие и не упала ни на спину, ни вперед с кровати на пол.
Крис дала Джинни Эверетт некоторое время, чтобы та полностью пришла в себя. Поведение приемной матери можно было выразить словами «озадаченное спокойствие». Если она и была пьяна всего час назад, то теперь следов интоксикации не осталось. Глядя на нее, трудно было сказать, что она совсем недавно проявляла вербальную агрессивность и была готова к насилию применительно к Вэнге. Да что говорить, мама Джинни смотрела на Вэнгу так, словно эта девочка была безобидным стулом или лампой.
– Как вы себя чувствуете, Джинни? – спросила Крис.
– Крис? Вы что здесь делаете? Уже что – время вашего визита? Не может быть – сейчас слишком поздно.
– Но тем не менее сегодня мое регулярное посещение. У вас было что-то вроде обморока. Что вы помните?
– Я… я говорю, я пришла домой… Но где я была перед этим? Наверное, в баре… Но выпила я совсем немного. Со мной что-то случилось, когда я вернулась домой?
Обычно Джинни Эверетт демонстрировала смесь напускной жалости к собственной персоне, жесткого сарказма, безжалостной беспощадности и презрительного цинизма, но теперь ничего этого не было. Такая перемена слегка насторожила Крис, хотя и была ей симпатична.
– У вас был обморок, вы потеряли сознание. Дети видели все это. Это было страшновато. Верно я говорю, ребята?
Гэврил, Тоби, Блейн и Дрю – все они произвели различные звуки подтверждения.
– А Вэнга? Она почему здесь?
– Мы просто не хотели оставлять ее одну наверху. В особенности еще и потому, что мы не знали, что нам делать, если вы в скором времени не придете в себя. Вы не хотите в больницу?
Джинни развернулась и скинула ноги с кровати. К ней начали возвращаться ее прежняя живость и привычное раздражение.
– Нет, черт подери! Такие медицинские счета мне не по карману. Я себя прекрасно чувствую.
– Заставить вас ехать в больницу я не могу, но вам следовало бы завтра посетить бесплатную клинику хотя бы для проверки.
– Да-да, хорошо, доктор Крис, позвольте мне ополоснуть лицо, и тогда мы отработаем ваш визит. Да, тут у нас кавардак, но вам уже пора к нему привыкнуть. Вы сделаете мне замечание за всякую обычную срань типа грязных тарелок, так?
– Джинни, вы знаете, что меня беспокоит благополучие детей, у них должен быть безопасный и заботливый дом.
– Да, конечно, у них все это есть. Гэврил! Пойди посмотри, какую еду ты нам можешь быстренько принести из холодильника. Я думаю, ты там найдешь несколько хот-догов. Фасоль в шкафу. Я с голода подыхаю! А вы все можете пойти помыться перед ужином.
– Я отнесу Вэнгу назад в ее кресло, – сказала Крис. – Это даст вам время, чтобы собраться.
Поднимаясь с неподвижной девочкой на руках по лестнице, Крис старалась преодолеть барьер безразличия и отчуждения Вэнги. Но моргающие глаза девочки не допускали никакого прорыва или общения. И все же что-то подобное зачаточному контакту между девочкой и социальным работником, казалось, имело место, какое-то чуть ли не подсознательное и бессловесное ощущение, оно было не похоже на передачу информации, а скорее напоминало вход в теплый океан.
Посадив девочку в кресло, Крис на мгновение испытала что-то вроде потери ориентации во времени, на какое-то мгновение она утратила знание о том, кто она и что делает здесь. Потом это чувство прошло, и она пошла вниз.
Крис провела стандартное собеседование, только в укороченной и поспешной редакции. Джинни Эверетт, казалось, в полной мере может отвечать за себя, и выглядела она вполне здоровой, так что еще один беспрецедентный обморок с ней казался таким же маловероятным, как и во всей ее предыдущей беспутной жизни. Никаких практических или этических мотивов для того, чтобы забрать у нее детей, не было. Крис чувствовала, что она не совершает предательства по отношению к департаменту или собственным стандартам.
Наконец Крис ушла, попрощавшись с детьми, покорно сидевшими за слегка приведенным в порядок кухонным столом. Гэврил посмотрел на нее заговорщицким взглядом, словно говоря: «Все эти странности еще покажут себя в полной мере!»
И только в своей далеко не благовонной машине под свирепыми лучами уходящего на запад солнца за нефтехранилищем Крис поняла, что совершенно выбилась из графика. Времени заехать домой и принять душ на скорую руку у нее уже не оставалось. Она должна была ехать прямо в Храм человеческого потенциала.
6
Как и обычно в пятничный вечер, Крис пришлось побороться за место на парковке с охочими до алкоголя клиентами «Барбекю у Брайса для шалунов». Она медленно, чтобы не задеть никого из пешеходов, заехала на парковку. Мужчины и женщины (детей здесь не было) вылезали из своих машин и, пренебрегая опасностью, не глядя, переходили дорогу, спеша насладиться вкусной едой, дешевым пивом и живой музыкой – и все эти удовольствия были доступны не в ресторанном зале с низкими потолками и стенами, отделанными фальшивым деревом, а в открытом патио, пронизываемом волшебными лучами в форме стручков перца чили, где уличные столы уже заполнялись заказами. В половине восьмого, когда уже смеркалось, оркестр все еще обосновывался в патио, и в воздухе беспорядочно возникали пристрельные звуки синтезатора, гитары и барабанов.
Вся эта сцена на мгновение показалась Крис бесконечно привлекательной. Заехать бы сюда с кем-нибудь – с ее подружкой Келли, с которой она теперь почти не виделась, потому как работа и Храм занимали все ее время – и насладиться кружкой ледяного пива и тарелкой сочных ребрышек, может быть, потанцевать немного, познакомиться с красивым сексопригодным незнакомцем. На мгновение ей это показалось сущим раем. Ну почему она лишила себя этих простых радостей? Чего она надеялась достичь своими переработками и преданностью Храму человеческого потенциала? Может быть, она попусту тратит лучшие годы своей жизни, вместо того чтобы извлекать из них максимум удовольствия?
Но размышляя над теми выборами, которые делала она и которые привели ее сюда, она вдруг вспомнила то странное чувство, что охватило ее, когда она несла Вэнгу в ее комнату, – чувство, в большей степени окрашенное чисто сверхъестественным потенциалом, безграничностью, чем любые смутные представления о ничем не осложненном счастье или мгновенном исполнении желаний, – и она вдруг ощутила какую-то связь между этим немым ребенком и учением Вардиса Солтхауса.
На стоянке, принадлежащей ресторану, для ее
