клочок бумаги, на котором Курбский с моих слов записал коорлинаты усадьбы, и по которому, вероятно, недавно настраивал свой телепорт.
О телепортации Аня подумала, но рассудила, что скромный запас маны пока всё же лучше поберечь, и потратила деньги, приехав на нанятой машине — вот, вкратце, и вся история. Можно и с подробностями, но они ни на миллиметр не приблизят нас к разгадке.
Тогда же — то есть, вчера, — условились поиски начать утром, потому что иного не дано. После чего я успел добраться до спальни, раздеться и, кажется, даже лечь в постель, но последнее не помню.
Но вот завтрак съеден, пришло время действовать. И я позвонил Дубровскому.
— Володя, здравствуй. Как ты там?
— Вашими молитвами, Фёдор Юрьевич, — хмыкнул он в трубку.
— Это хорошо, что ты жив-здоров. Но у нас нарисовалась проблема: из своей комнаты в общаге при невыясненных обстоятельствах исчез Макс Курбский.
— Ого! Давно?
— Примерно позавчера в начале вечера. Днем был, вечером его ждали, но он исчез.
— Это в Воронеже было?
— Да.
— Давай так. Я как раз еду в Воронеж, нужно… одного хорошего человека проводить. Подъезжай туда же, в общагу, будем искать.
— Спасибо, дружище. Собираюсь и выезжаю. А «одному хорошему человеку» передай привет от нас с Натальей. До встречи, держим связь.
* * *
Стильный осенний дорожный костюм смотрелся на Марии исключительно хорошо и нравился ей, чего уж там, сверх всякой меры. Боевое обмундирование корнет упаковала в огромную сумку.
— Володя? Что случилось?
— Звонил Фёдор, пропал наш общий знакомый, Курбский, — вздохнул Дубровский. — Будем искать.
— Курбский⁈ Вы знаетесь с Курбскими? Внезапно, не ожидала!
— Ровно с одним. И, поверь, в отличие от всей их поганой семейки, это действительно хороший парень.
— Ну-ну…
— Найдём — познакомлю.
— И он, естественно, метаморф?
— Ну, да, причем второго порядка, но толком необученный — семнадцать лет человеку, и в этом может быть проблема… Впрочем, чего раньше времени загадывать.
— Будьте осторожны в любом случае, ребята, ладно? Когда имеешь дело с Курбскими, пакостей стоит ожидать в любую секунду. Иньес!
— Да, сеньора.
— Я прошу вас сопровождать Владимира, оставаясь, по возможности, невидимой. Если вы сможете оказать ему и господину Ромодановскому посильную помощь, это будет хорошо.
— Слушаюсь, сеньора. Шалить можно?
— Только в юридиках и сервитутах, Иньес.
— Да, конечно, сеньора, я помню.
— Вот и славно.
* * *
— Хорошие новости, мой добрый сеньор: с вами едет Иньес.
— Хм, а ты? — спросил я.
— С вашего позволения, я хотел бы остаться дома и разобраться в документации, которую вы мне любезно предоставили. Значимые сведения буду передавать Иньес, что может помочь ей.
— Что ж, хорошо. Найди Евгения Фёдоровича: нам пора.
— Осмелюсь напомнить, мой добрый сеньор, что через шесть дней у вас зачёт, возьмите с собой книги.
— Спасибо, друг мой, ты прав — да, вроде, они и так вчера в машине остались вчера, но проверю.
Через десять минут рыдван выехал за ворота усадьбы. Рулил, понятно, я, Есугэй — рядом, Аня — на заднем диване. Попавшая в цепкие нежные руки моей жены девушка теперь была одета тепло и практично, но при этом стильно. У меня возникла ассоциация с Гердой после посещения королевского дворца, но вслух я озвучивать её не стал: жил ли на Тверди Андерсен, писал ли он «Снежную королеву»,и если да, то что именно там написано — эти вопросы сейчас значения не имели.
Проехали едва с десяток вёрст, и были остановлены человеком в серой форме.
— Дорожная милиция Воронежской губернии, прапорщик Подколбасько, — жизнерадостно представился обладатель полосатого (кто бы мог подумать!) жезла. На вид — мой ровесник, совсем зелёный. — Ваши документики, сударь.
Я послушно предоставил требуемое.
— Та-ак… Нехорошо. Нехорошо, сударь Ромодановский, Фёдор Юрьевич! Нельзя на таких старых машинах по дорогам ездить, поскольку они могут представлять аварийную опасность для других участников движения. Так что сейчас составим протокол, попрошу в нашу машину через пару минут — он указал на стоящую на обочине «Десну», с виду — не моложе моего «ЗиСа», и удалился как раз в эту машину.
— Нафаня, что за ересь он несёт? — машинально спросил я, а потом спохватился.
— Мой хан, напомню, ваш личный демон остался дома, — прогудел Есугэй.
— А у вас есть демон? — полюбопытствовала Аня.
— Есть. Зловредный и пакостливый верный друг, — вздохнул я. — Но об этом — тссс! никому, договорились?
Она кивнула, глядя на меня огромными от удивления серыми глазами.
* * *
— Ну, что там у тебя? — спросил поручик.
— Похоже, жирный гусь попался. Морда здоровенная, весь холёный такой. Денег на двадцать точно раскрутим.
— А за что крутим?
— Эксплуатация небезопасных транспортных средств. Его тарантасу лет пятьдесят минимум!
— Ну-ну. Давай его документы. Та-ак… Ромода… Ять! Вася, ты с дуба рухнул⁈
— А что такого-то?
— Ты кого поймал, орясина⁈ Это ж аристократ, он мокрого места от нас не оставит! Тем более, молодой Ромодановский…
— Да какой он аристократ, господин поручик? На такой-то бурбухайке? Все знают, аристократам по статусу западло на дешевках ездить…
— Вася, ты дебил, и это не лечится. Ну, хоть телевизор смотри иногда. Ромодановские — это старая знать, им начхать на любой статус, ясно? А еще они некроманты, Вася.
— Некро…
— Да, Вася, да. Так что бегом возвращай документы, приноси гору извинений и валим отсюда чем скорее, тем лучше! Понял⁈
* * *
Общага без вахтёра — и не общага вовсе, а жалкое её подобие. Но в студенческом общежитии Воронежского полимагического колледжа вахтёр присутствовал. Разумеется, бабушка. Разумеется, кхазадка. Она сидела за покрытым зелёным сукном столиком с непременной старинного вида лампой, и, мурлыкая что-то на шпракхе, вязала носок, глядя на вязание то свозь сильные очки, то поверх них. Увидев наконец нас, бабуля встрепенулась.
— Хуябенд. Вы к кому, молодые люди? Предъявите аусвайс!
— Сыскного приказа консультант Владимир Дубровский с приданными специалистами, Ингеборга Фридриховна, — продемонстрировал Володя внушительную бумагу с кучей печатей.
Глаза вахтёрши округлились.
— Это что же за аршхёль у нас… Сначала та фройляйн… А, вот она, хуябенд. Но… Сыскной… Неужели… слово и дело⁈ — прошептала она испуганно.
— Не знаю, — сурово ответил Дубровский. — Пока — не знаю. Но
