непременно выясню. А вас прошу до поры соблюдать молчание.
— Яволь!
— Вот и славно. А пока дайте ключ от комнаты четыреста двадцать семь, пожалуйста.
— Так не заперто там, студент как два дня пришел, с тех пор не выходил… Ох! Шайзе! Значит его там…
— Молчание! — веско напомнил Володя, и старушка мелко закивала.
Макс оказался преизрядным аккуратистом, и минимальный беспорядок, обнаруженный нами в его комнате. был, скорее всего, следствием заполошного обыска, который устроила тут Аня.
— Пока данные видеонаблюдения и свидетельские показания утверждают, что здание Макс не покидал. Возможно, не покидал и эту комнату. Принимаем эту версию, как рабочую, — проговорил Володя. — Это означает, что, если он не прячется или не спрятан в любой другой комнате общаги, переместился — или был перемещен он отсюда магическим путем. На эту мысль наводит и то, что накануне он практиковался в телепортации.
— Но… — робко начала Аня.
— Да, вот именно, — кивнул Дубровский. — Пылко влюблённый Курбский телепортироваться куда-то перед свиданием, хотя бы не предупредив девушку, точно не стал бы, это не в его натуре.
Рыжеволоска опустила глаза и покраснела.
— Ты умеешь считывать остаточные эманации? — спросил я.
— Увы, нет. Мария читает влёт, но она уже далеко отсюда, — вздохнул он.
— Я тоже не умею, — тихо ответила Аня.
— Мой хан, а вдруг чертёж волшебный укажет нам на след нетленный? — внезапно предположил мой телохранитель.
Я аж поперхнулся: сообразительность Есугэя действительно стала приятной неожиданностью. Что ж за мозги я ему с перепугу сотворил?
— Возможно, вы правы, Евгений Фёдорович. Но инициатива наказуема, друг мой. Пожалуйста, принесите из машины рюкзак с книгами, что мы купили вчера, и чемоданчик с принадлежностями — я протянул ему ключи от рыдвана.
Есугэй коротко кивнул и вышел.
— Вы это что задумали? — прищурился Дубровский.
— Начерталка, Володь. Я не далее как вчера блистательно провалил зачёт по этой дисциплине, но зато у меня всё необходимое с собой.
— Хм, а интересно. Начерталка… Ни хрена из неё не помню, — повинился он.
— Аня, а вы? Как у вас с начертательной магией? — спросил я.
— Увы, цельнотянутое «посредственно». Я же природница, и все прочие дисциплины мне почти не даются… — при этих словах у неё в волосах вдруг возник цветок с фиолетовыми лепестками.
— Так, ясно. Отдуваться, как всегда, придётся двоечнику Ромодановскому… А! Слушайте! Я ж позавчера отца домой нечаянно телепортировал с помощью начерталки! Вдруг и с Максом такое получится?
— Ого! Ну-ка, расскажи.
Я рассказал, лица моих спутников несколько просветлели, и тут как раз вернулся Есугэй и принес всё требуемое.
— Только, сами понимаете, что-либо гарантировать я не могу, — подытожил я рассказ.
— Само собой, — кивнул Володя. Но попробовать необходимо.
И мы попробовали именно этот вариант — задачу №1 из учебника.
Но, хотя я в деталях воображал, как сейчас перед нами возникнет Макс, послышались телефонные гудки, числом три, а потом холодный женский голос с издевательской интонацией произнёс:
— Абонент не отвечает или временно недоступен, — и чертёж померк.
— Ладно, — нарочито бодро произнёс я. — Отрицательный результат — это тоже результат. Давайте попробуем считать эманации.
Не менее получаса ушло на то, чтобы найти соответствующий чертеж и изучить его и всё с ним связанное, и ещё столько же мы старательно вычерчивали два круга, вписанные в ромб и готовились к волшбе.
— Кстати, — запоздало спохватился я, — а не посадят ли нас на кол? Общага, вроде, в Земщине.
— Мы работаем под эгидой Сыскного приказа, — с непроницаемым лицом ответил Дубровский. И, если дело обстоит так, как я думаю, это в любом случае юрисдикция Сыскного. Кроме того, это общага магического колледжа, поэтому к неизбежным чудесам на этой территории давно привыкли. Так что не парься, Федя, колдуй.
Удивительно и потрясающе, но у нас получилось. Воздух над чертежом сгустился, сформировав пергаментный свиток, и на нём проступили буквы, благодаря которым мы узнали, что сами колдовали только что, пытаясь настроить связь с Максом. Разочарованию не было предела: столько трудов, чтобы узнать очевидное! Но тут свиток прокрутился, буквы обновились. «Удаленное заклинание принудительного вызова» — гласили они. И, милота какая, дата и время с точностью до секунды.
— Итак, Макса похитили, — кивнул Володя, а Аня уткнула лицо в ладошки. Её кинулся утешать Есугэй, нашептывая какую-то чушь, иногда рифмованную.
— Ладно, раз пошла такая пьянка, может, с помощью той же начерталки удастся узнать, куда именно его утащили? — спросил я.
Володя кивнул, мы кинулись к книжкам, и вскоре он нашел нужный нам рисунок, который мы немедля кинулись воспроизводить.
И вот всё готово. Вот только не совсем: согласно инструкции, в центр чертежа требовалось поместить кристалл раухтопаза с заданными параметрами. Ну, и где нам его брать в Воронеже ближе к вечеру? Можно, конечно, обежать местных ювелиров, но пока найдем, пока уговорим, пока они доведут камень до нужных размеров… Макса похитили, и время дорого.
Ребята опять приуныли. А чертеж уже был готов к немедленному использованию, свечи горели и линии мерцали. Желание поскорее найти друга, юношеская дурь, кураж, наитие — выбирайте по вкусу, но, скорее всего, сработало всё вместе и одновременно.
Я выхватил цветок из Аннушкиных волос, оторвал лепесток и бросил его в центр чертежа.
— Лети, лети, лепесток, через запад на восток, через север, через юг, возвращайся, сделав круг. Лишь коснёшься ты земли, быть по-моему вели! Желаю знать, где содержат Максима Васильевича Курбского!
И Володя, и Аня посмотрели на меня, как на безнадёжного психа.
Но лепесток исчез.
Лица друзей приняли вовсе уж неописуемое выражение, и я понял, почему Гоголь немую сцену в «Ревизоре» расписывал так подробно.
А потом лепесток возник на том же месте и исчез в яркой вспышке. Но свет этой вспышки на пару секунд сформировал изображение: излучина реки и старинный замок западноевропейского типа на высоком холме. Потом всё погасло — и «экран», и сам чертёж.
— Охренеть, — выдохнул Дубровский.
— Я иду с вами, где бы это ни было, — быстро проговорила Аня.
— Мой хан, вы прекрасный поэт! — вполне искренне восхитился Евгений Фёдорович.
— Сеньоры, я зафиксировала изображение, — доложила невидимая Иньес.
Глава 8
Египетские ночи по-воронежски
Делать в комнате Макса, пожалуй, было больше нечего,
