Я стану частью бытия, Волненья голосу внимая. И время, словно чешуя, Сойдет, мне Вечность открывая… [64]
Искра «голема» соединилась с вершиной пирамиды, за ней упала капля куттера с К-мигрантом. Движение в зоне чужанского «перевертыша» замерло. Застыли и люди, не дыша, вглядываясь в черные окна виомов с вуалью «перевертыша». Напряжение, охватившее многотысячный человеческий отряд, рассеянный по громадному кубу пространства с Т-конусом в центре, можно было сравнить с волной цунами, вырастающей над берегом: все выше и выше задирается толща воды, становясь на гребне стеклянной бритвой в клочьях пены, еще мгновение – и она рухнет на берег, сметая все на своем пути!.. Точно такое «цунами» росло в душах людей, готовых помочь своему послу всем, чем можно, и не знавших – чем конкретно.
Внезапно «бревна» чужанских кораблей скользнули в сторону, ускоряя ход, за ними молнией метнулся «пакмак» Грехова, и под замирающий шепот Анастасии Демидовой: «Ратиборушка!..» – квадрат чужанского преобразователя вакуума вдруг начал складываться, охватывая краями пирамиду в центре. Сложился в «пакет», засиял пронзительной зеленью. Судорога непонятного искажения передернула изображения в виомах, добралась до машин земных служб, искривила их корпуса, жутко исказила лица и фигуры людей, возбудила волну тревожных сигналов: в энергостанциях, питающих стройку и транспортно-технологические базы, самопроизвольно начался процесс ударного распада активного вещества.
– Дьявол! – вырвалось у Баренца. – Они нас превратят в пыль! Аристарх, немедленно уничтожьте эту чудовищную «авоську», иначе потеряем Т-конус!
Решетка «перевертыша» и в самом деле напоминала авоську, продолжая складываться и сжиматься, пока не превратилась в гигантское копье, нацелившееся куда-то в сторону созвездия Гиппарха, и с его острия начали срываться и гаснуть, уносясь вдаль, исполинские зеленые молнии, от которых спейсер дергался как в параличе, хотя и находился в двухстах тысячах километров.
Железовский упорно молчал.
Теперь уже кричали с разных сторон:
– Автоматика на пределе!
– Защита не держит, катапультирую реактор!..
– Ухожу на «струну»…
– Я «двадцатый», люди теряют сознание, жду распоряжений.
– Донесение оперу-прима: полевая обстановка в зоне нестабильна! Отмечаю появление мезонных струй и нейтринных потоков, а также явления типа «плывущая топология» и «булгаковская метрика».
– Господи, неужели это начало фазовой раскачки вакуума? – вполголоса проговорила Боянова. – Аристарх, что ты молчишь? Надо что-то делать!.. Или уходить, или…
– Всем чистый эфир! – прорезался наконец в общем гаме гулкий бас комиссара-два. – Научным базовым «гиппо» и всем техническим службам немедленно покинуть зону! Патрулю отражения приготовиться к ТФ-атаке чужанского… м-м… копья!
В родившейся тишине дробно прозвенели-простучали молоточки позывных системы спейсерной защиты: инки кораблей координировали наводку генераторов ТФ-поля друг с другом.
Слабо ахнула Анастасия Демидова:
– Там же Ратибор!..
И в этот момент из динамиков раздался знакомый звучный голос Габриэля Грехова:
– Не сходите с ума, коллеги! Прошу опер-приму отставить ТФ-атаку!
– Основания? – прогремел Железовский.
– Мы не можем рисковать Т-конусом – защитным щитом Земли! – добавил Баренц. – Еще минута – и волна преобразования докатится и до него.
– Преобразования никакого нет, вся эта свистопляска – вторичный эффект работы чужанского бура, потреплет и перестанет. Если бы фазовая перестройка вакуума произошла, мы бы ничего не успели почувствовать, она прошла бы мгновенно.
– Что предлагаешь?
– Ждать!
– Верьте ему! – Анастасия прижала кулаки к груди. – Он знает, что все будет… хорошо.
– Отбой атаке! – тоном ниже пробасил Железовский.
И, словно дождавшись этой команды, колоссальное копье чужанского преобразователя превратилось в рой длинных ослепительных стрел и растаяло в ночи, прянув навстречу рвущему где-то впереди пространство конусу Большого Выстрела.
Спейсер перестал скручиваться в спираль, распрямился, очертания зала и предметов приняли нормальную форму, тела и лица прекратили искажаться, ошеломленные люди разглядывали друг друга, словно боясь поверить в благополучный исход небывалого явления.
– Неужели они прошли? – тихо сказала Боянова. – Аристарх, дай связь с нашими постами у БВ, может быть, удастся поглядеть, что там происходит.
– ДД, – позвал Железовский командира погранвахты, – обеспечь полную защиту зоны и нормальную работу служб, мы уходим к вершине БВ. Справитесь, если появятся К-мигранты?
– Справимся, – спокойно ответил Демин.
– Они, наверное, уже ждут своего «крестного отца», – со вздохом сказал Баренц, вставая и разминая кисти рук. – Там, у «пули» БВ. Послушайте, Настя, почему вы так уверены, что проконсул знает, чем все это кончится? Он что, способен путешествовать в будущее и обратно? И каким образом он договорился с чужанами, чтобы они позволили нашему послу участвовать в эксперименте?
Анастасия, ни слова не говоря, вышла из зала.
– Вы задаете слишком много вопросов, Ярополк, – сказала Боянова. – А этой девочке и без того несладко. Боюсь, Берестов уже не вернется, и она это… знает.
– Ведомый-два, – вызвал Железовский командира дежурного спейсера «Борисфен». – Примите делегацию, идем к передовой заставе у БВ. Готовьтесь сыграть на «струне».
– Машина готова, – отозвался командир спейсера коротко.
– Идемте. – Железовский встал. – Забава, возьмите Настю, она пойдет с нами.
– Если захочет, – произнес, входя в зал, Габриэль Грехов.
– Разумеется, – пробурчал комиссар, оглянулся на Баренца: – Ты, кажется, хотел что-то у него выяснить? Вот и спрашивай.
– Позже, – сказал председатель Совета безопасности недовольно.
– Я с вами, комиссар, если не возражаете, – сказал Грехов как ни в чем не бывало. – Или есть причины для отказа?
– Нет, – ответил Железовский. – Что ж, если никто не желает, спрошу я. Габриэль, честно говоря, нас интересует…
– Знаю, – кивнул Грехов, с неопределенным сожалением разглядывая обращенные
