долг — служить вам.
— Вы верующий человек, лейтенант?
— Я больше не лейтенант, мой барон. Меня разжаловали. Да, верующий. Как же иначе?
— Знаете историю нашей религии?
— Эм-м… — во взгляде собеседника мелькнуло что-то едва уловимое, похожее на растерянность. К такому вопросу он явно готов не был. — Полагаю, в общих чертах. Как большинство.
— Когда-то очень давно, задолго до рождения нашей Империи и великой космической экспансии, первые адепты ныне единой веры думали, что Бог поможет им во всех начинаниях. Он считали, что достаточно стать праведными, чтобы победить. Угадайте, получилось у них?
— Судя по результату, да, мой барон.
— Вы ошибаетесь. Пока люди не взяли в руки оружие и не отправились в священные походы, чтобы искоренить чужую веру, результат был так себе. Да и потом наша религия переживала не лучшие времена. До тех пор, пока за дело не взялись новые крестоносцы — Последняя Эклектическая Церковь. Вы, наверное, думаете, к чему я веду, и какое это имеет отношение к вам?
— Да, господин экзобарон, — после короткой паузы ответил Жарков.
— Иногда, чтобы добиться своего, приходится действовать решительно и жестоко. Вот, что я хочу сказать.
— Я готов жизнь отдать за вас, господин.
— Позволю себе в этом усомниться. Может, за своего господина вы и пожертвуете собой, но не за меня. Я знаю, кто вы. Не имя и фамилию, конечно. Они вымышлены. Но мне известно, что вас отправил сюда мой отец.
В лице собеседника ничто не изменилось. Но я почувствовал возросшее напряжение в его теле. Хотя до этого казалось, что это невозможно. Дыхание Жаркова едва уловимо участилось. Наверное, при желании я даже смог бы услышать стук его сердца. Но в этом не было необходимости.
— Начальником гарнизона вам не стать. Вы раскрыты. И я предлагаю вам сохранить жизнь. Расскажите, что вам приказано сделать, и сможете отправиться на все четыре стороны.
— Не понимаю, о чём вы, мой барон! — излишне браво выговорил Жарков. — У меня нет господина, кроме вас. Я целиком предан…
— Мне достаточно приказать, и сюда будет доставлена Железная Дева. Вы знаете, что это такое?
— Да, мой барон. Но я невиновен.
— Камера, которая с помощью нейроиндукции вызовет в вас такую боль, которую вы не сможете выдержать. Она будет держать вас на грани, пока ваш разум не сдастся, уступив инстинкту выживания. А это непременно случится, потому что подсознание сильнее всего, чему вас обучили в Тайной Академии. Никакие тренировки не помогут. Когда вы заговорите — лишь вопрос времени и той боли, которую вы успеете испытать.
— Господин экзобарон…
— Довольно! Вы знаете, как меня воспитывали, и понимаете, что вариантов только два. Либо вы отвечаете на мой вопрос, либо отправляетесь в Железную Деву. Ваша вина не подлежит сомнению. Вам не удалось меня обмануть. Смиритесь. Признайте поражение, избавьте себя от ненужной пытки и сохраните себе жизнь. И оцените моё великодушие.
Наконец, агент перестал изображать бравого служаку. Теперь его взгляд был направлен прямо на меня. Я видел, как он осознал поражение. Но отчаяния в его глазах не было. Сильный человек. Других из Академии и не выпускают.
— Я не могу предать господина, — проговорил он твёрдо и спокойно, как обречённый. — Это противоречит моей судьбе и моей чести.
Было ясно, что за этим последует.
Жарков рванулся из кресла ко мне. Его рука потянулась к моему горлу, пальцы скрючились, словно когти хищной птицы, готовясь к смертельному захвату.
Нет, он не собирался меня убивать. Такого приказа ему ещё не поступало, и он не осмелился бы проявить своеволие. Агент лишь хотел, чтобы я убил его, избавив от необходимости говорить о своём задании.
Наверное, настоящий Белогор так и поступил бы. Он был юношей, а я — нет.
Стремительный блок отвёл атаку агента, а резкий удар в челюсть отправил Жаркова в нокаут. Это заняло всего секунду, и вот шпион уже лежал у моих ног без сознания.
— Садко, вызови телохранителей, — сказал я, глядя на поверженного врага. — Пусть заберут его в допросную.
— Да, барон, — отозвался ИскИн через встроенные в комнату динамики. — Вс-сё будет с-сделано. Этот человек заговорит.
— Нет, без меня не начинать. Только подготовьте его.
Гвардейцы вошли через вторую дверь, подхватили Жаркова и уволокли прочь. Я дал ему шанс. Он им не воспользовался. Так тому и быть. Каждый сам делает выбор, руководствуясь своей философией. Решение агента вызывало уважение. Но это не значило, что я дрогну. Мы оказались по разные стороны баррикад, и он проиграл. Такова жизнь.
— Приглашай следующего, — сказал я, сдвигаясь вглубь кресла.
Дверь открылась, и в гостиную вошёл коренастый мужчина лет сорока, широкоплечий, мускулистый, с квадратным лицом и бугристым, гладко выбритым черепом. Он сразу вперил в меня упрямый взгляд маленьких карих глаз. Этакий опытный, поживший и повидавший виды бульдог.
— Рядовой Ларин явился по вашему приказанию, — проговорил он спокойно и невыразительно, даже отстранённо. — Разрешите войти?
— Пройдите сюда, — ответил я, указав на пол перед собой.
Мужик вразвалку протопал по ковру и застыл в пяти шагах справа от кресла. Теперь его взгляд был устремлён мне за спину. Мышцы расслаблены, никакой видимой нервозности.
— Вы знакомы с капитаном Муриной? — задал я вопрос.
— Мне известно, что она является командиром гвардии, ваше благородие, — помолчав, ответил Ларин. — Прежде я никогда её не видел.
— Что думаете о её кандидатуре?
— Ничего, ваше благородие. У меня не было возможности составить о ней мнение.
— Считаете, она подходит на эту должность?
— Не могу судить, ваше благородие.
— Я спрашиваю ваше мнение. Только и всего.
— У меня его нет. Как я уже сказал, я не знаю госпожу капитана.
Да, такого с толку не собьёшь. Он не старался угодить или понять, что я хочу услышать. Просто отвечал на вопросы.
— Но она женщина, — проговорил я, добавив в голос нотки сомнения. — Не кажется ли вам, что мужчина больше подошёл бы на роль командира гвардии?
— Никак нет, ваше благородие. Пол не имеет значения. К тому же, она супер.
— Я так понимаю, вы имеете в виду, что капитан Мурина является генетически модифицированным человеком.
— Совершенно верно, ваше благородие.
Крепкий орешек попался. Осторожный. Полагая, что я собираюсь заменить им Мурину, изо всех сил старался показать, что не стремится к этому.
— Что, если бы я предложил вам занять эту должность? Мне кажется, вы для неё больше подходите.
— Я бы просил вас передумать, ваше благородие.
— Правда? Почему?
— Я никогда не командовал. И не стремился к этому. Не думаю, что справлюсь.
— То есть, вы отказываетесь?
Вот сейчас агент начал бы изворачиваться. Ответил бы, что готов
