действует по-разному, но суть при этом остается одна – изменение закона! Может быть, вообще пришла пора перемен, и ФАГ – лишь отражение этого нового Вселенского, на уровне всего Универсума, закона?
– Вы делаете очень интересные предположения, – вежливо улыбнулся Ньюмен. – Теперь я не удивляюсь, почему Сеятель дружил с вами. Гении быстро находят общий язык, даже если они принадлежат разным расам. Ну а что вы думаете о войне, развязанной ФАГом в вашем домене?
– Я не называю этот процесс войной, хотя для человечества он выглядит именно так. Всякая война подразумевает борьбу Света против Тьмы, или Добра против Зла. Но, во-первых, Свет – лишь вид Тьмы! А во-вторых, что такое Добро и Зло в масштабе Универсума? Всей Вселенной? По какому критерию их можно разделить? Мы даже на Земле не смогли определить абсолют добра, что же говорить о масштабах, несравнимо больших? Как-то лет двести назад люди решили уничтожить комаров, клещей и прочих кровососущих, мешающих жить. Но вместе с комарами тут же исчезли – вымерли! – десятки видов птиц и животных, которых люди убивать вроде бы и не хотели.
– Я понял вашу мысль. В вашем домене ФАГ начал уничтожать «комаров»… так?
– Не совсем, все гораздо сложнее, уровней вмешательства ФАГа – около десятка, но как один из аспектов Войны «борьба с комарами» имеет место. И я, естественно, на их стороне. А разве в вашей вселенной ФАГ не проявил себя, как реорганизующая, отменяющая местные законы сила?
– Он пытался расщепить время, хотя в нашем мире оно и так трехмерно. Однако Сеятели, ставшие Инженерами местной вселенной, не дали ему развернуться. Правда, моим создателям пришлось самим изменять внутренние законы и встраивать во вселенную «амортизаторы зла», смягчающие любое внешнее вмешательство. И все же ваш взгляд на вещи очень близок идее Инженеров: пришла Пора Перемен. Да, вероятно, ФАГ объективно существует и где-то успешно проводит в жизнь свои стратигемы, как Игрок, равный по мощи Универсуму, но он не является носителем зла, каким стал в представлении многих ваших соотечественников. К тому же Игра между Универсумом и ФАГом ведется очень давно, миллиарды лет, изредка достигая пика перестройки вселенных, но никто никогда не называл ее Войной.
– Погодите, у меня кровь стынет в жилах, – сказал Ставр, не сводя потемневших глаз с лица Ньюмена. – Вы хотите сказать, что после достижения очередного коллапса игровых отношений… вселенные перестраиваются? Не может быть!
– Фома Неверующий, – засмеялся Диего Вирт. – Как сказал очень древний мудрец: «Ничего не происходит без причины. Чего не может быть, того и не бывает. Если же что-то случается, значит, это возможно»[176].
– Кажется, он понял, – кивнул на Панкратова благожелательно настроенный хозяин заставы.
– Что же ты понял? – поднял брови Диего.
– Не может быть! – повторил Ставр, поражаясь простоте своей догадки. – Значит, и Архитекторы и Конструкторы перестраивали наш домен не по своей воле, а в соответствии с концепцией… Игры?!
– Примерно так, эрм. Игра – эргодический процесс, который уничтожает следы своего протекания и к данному состоянию приходит через серию сильно отличающихся состояний. До появления человека ваша метавселенная изменялась дважды – Архитекторами и Конструкторами, пришла пора новых перемен.
Ставр настолько был оглушен новостью, что не скрывал этого.
– Тогда зачем все это? Наша возня… борьба… война с ФАГом?.. Все равно мир изменится – что под влиянием ФАГа, что под влиянием других сил, тех же Сеятелей. Человечество не уцелеет ни в том, ни в другом случае.
– И все же будет лучше, если мы поучаствуем в процессе преобразований, – мягко сказал Грехов. – Существует закон, который игнорирует ФАГ: абсолютно правильная этика отождествляется с классом решений, динамически оптимальных. И Архитекторы и Конструкторы действовали в рамках этого закона, подгоняя параметры существования домена под необходимые для нормального развития условия жизни всего Универсума.
Если этого ФАГ не учтет, домен-клетка станет Универсуму не нужен, как неизлечимо больной орган, и будет отторгнут. Вот почему наша… хм… Война останется для нас войной со всеми вытекающими последствиями, и мы должны ее выиграть… или уйти в небытие.
– Такие случаи уже бывали? – спросил Диего, ничуть не встревоженный нарисованными перспективами.
– Много раз, – ответил Ньюмен. – Именно поэтому Универсум потерял некоторую вероятностную свободу мотиваций при определении концепций выигрыша в каждом конкретном случае, то есть в каждой конкретной своей клетке-вселенной. О человеке в этой ситуации мы бы сказали, что у него температура.
– Воспалительный процесс, – подсказал Диего.
Инк заставы посмотрел на него, но продолжать не стал.
– У вас ко мне лично нет вопросов?
– Расскажите о своей вселенной. – Диего сделал вид, что не заметил взгляда. – Я человек простой, масштабы, уровни, цели Универсума меня не волнуют, однако оценить условия жизни в домене я, наверное, смогу.
– Нет ничего проще, – подыгрывая ему, ответил Ньюмен. – Пространство нашей метавселенной имеет дробную размерность – три и четырнадцать сотых[177], из-за чего фигурами равновесия являются фракталы[178]. Звезд и планет, подобных Солнцу и Земле, нет, хотя атомы и молекулы существуют. Но это не знакомые вам протоны, нейтроны, электроны и другие частицы, а возбужденные состояния местного вакуума, представляющие для нашей вселенной элементарные «кирпичики» мироздания. Зато устойчивых изотопов – конфигураций местных «протонов» и «нейтронов» – существенно больше, чем в вашем мире. Время здесь тоже имеет дробную размерность, что наглядно человеку Земли представить невозможно. Процесс эволюции напоминает в нашем мире синтез и распад одновременно, расщепление и слияние струек воды с «разным временем». Фигура симметрии из-за этих эффектов – нечто вроде трезубца с шипами разной длины.
– Очень любопытно, – оживился Диего. – Возле нагуалей в нашем мире появились здакие трехголовые «змеи горынычи», уж не аппараты ли Сеятелей?
– Возможно, – улыбнулся Ньюмен. – Хотя я лично ничего об этом не знаю. Хотите увидеть, как выглядит наш космос?
Ответом было общее молчаливое согласие.
Интерьер земного бара исчез, компания ненадолго оказалась в темноте, а потом со всех сторон проступила удивительная
