западе находится Самое Лучшее Государство.
— Полагаю, это самоназвание, — сказал Магистр.
— Там диктатура и кровавый режим, установленный Великим Диктатором Джозефом Первым по прозвищу Кукольщик.
— Тирания… — мечтательно сказал Магистр. — Тиранию я тоже люблю. А Кукольщиком диктатора прозвали за то, что он обращается с людьми, как с марионетками? Дергает за ниточки и все такое?
— Нет, это пошло с тех времен, когда он жил в изгнании на пустынном острове в океане. Еду и воду ему привозили, конечно, а вот с женщинами там была проблема…
— Больше ничего не объясняй, — хмыкнул Магистр. — Что еще можешь сказать о ваших соседях?
— На юге с нами граничит королевство Ифания, а на севере находится множество небольших княжеств, которые постоянно грызутся друг с другом.
— Прелестно, — сказал Магистр. — А теперь скажи, есть ли в вашем мире какие-то страшные легенды или пророчества о конце света? Ну, что-то вроде истории о гигантском чудовище, спящем в немыслимых океанских глубинах, которое в один прекрасный момент проснется, всплывет и всех сожрет?
— Это Ктулху, — сказал бармен. — Сказка, которой только детишек пугать.
— Как ни удивительно, это самый устойчивый миф во всех мирах, где существуют океаны, — пробормотал Магистр. — И пару раз мне даже удавалось его использовать на полную катушку.
— Чего? — не понял бармен, но Магистр уточнять не стал.
— Последний мой вопрос касается особенностей местной архитектуры, — сказал Великий Магистр. — Скажи, а не принято ли у вас тут строить высокие башни из слоновой кости? С такими, знаешь, небольшими балкончиками, с которых очень удобно плевать на окружающих?
— Нет, — сказал бармен. — У нас не принято строить башни.
— Жаль, — сказал Магистр.
— А кто такие слоны?
— Это уже не столь важно, — сказал Магистр. — Теперь можешь налить мне чего-нибудь выпить.
— Но у тебя же нет местных денег, а за выпивку принято платить.
Магистр достал из кармана еще одну монету с подозрительно знакомым профилем и положил на стойку.
— Тогда у меня есть еще пара вопросов, — сказал он.
* * *
Магистр почитал своевременность, как особый вид воинского искусства. Недостаточно сделать правильный ход, говорил он, надо сделать его в правильное время. Правильный ход, сделанный в неподходящее время, очень быстро может оказаться ходом не только не нужным и бесполезным, но и смертельно опасным.
Особенно тщательно надо подбирать время для того, чтобы уходить.
А уходить Магистру приходилось отовсюду. Его образ жизни не подразумевал остановок, более того, остановки ему были противопоказаны. Как только Магистр задерживался в одном месте на долгое время, он начинал превращаться в легенду при жизни, а это состояние, от которого всего один шаг до следующей стадии — жизни при легенде.
Магистр не хотел становиться памятником самому себе. Быть памятником скучно. Памятники вынуждены стоять на постаментах в любую погоду, на них гадят птицы, их пытаются изуродовать вандалы, а потом, через какое-то время, их просто сносят для того, чтобы поставить на уже готовый пьедестал какой-нибудь другой памятник. Магистр старался уходить при первых же признакам обронзовения, а высшим пилотажем он считал уход еще до того, как на его фигуре начнут появляться первые признаки бронзы.
К сожалению, это не всегда получалось, и тогда уходить было гораздо тяжелее.
В последний раз у него почти получилось.
* * *
Городского главу он подловил в ресторане у ратуши. Это было не слишком сложно, нужно только помнить тот факт, что все люди рано или поздно отправляются на обед, и проявить немного терпения.
Он подошел к его столику и уселся на соседний стул.
— Вы бургомистр?
— Я мэр.
— Это неважно, — сказал Магистр. — Вы же все равно тут главный?
— В этом городе — да.
— Чудесно, — сказал Магистр. — Вы-то мне и нужны.
Мэр обвел взглядом пустой зал небольшого семейного кафе.
— Вообще-то, у меня обеденный перерыв.
— Я вас надолго не задержу, — пообещал Магистр.
— А вы, собственно, по какому вопросу?
— По личному.
— По личным вопросам я принимаю себя в кабинете каждую среду с двух до пяти.
— Сегодня четверг, — сказал Магистр.
— Вот именно.
— До следующей среды еще целая неделя.
— А ваш вопрос, как это принято, не терпит отлагательств? — уточнил мэр.
— Это у вас сейчас сарказм в голосе был?
— Нет, я просто кушать хочу. У меня всегда такой голос, когда я голоден.
— Ну, вы же уже сделали заказ.
— Да, — признался бургомистр.
— И теперь вам все равно нечем заняться, пока его не приготовят.
— Верно.
— Значит, ничего не мешает нам обсудить мой вопрос, не так ли?
Мэр вздохнул.
— И чего вы хотите?
— Я хочу претендовать на должность смотрителя маяка.
— Как это? — не понял мэр.
— Я тут наводил справки и выяснил, что на мысе построен маяк, — сказал Магистр. — Знаете, такая высокая хреновина с прожектором наверху, нужна для того, чтобы корабли не врезались в берег и всякое такое. Я почему-то предположил, что маяк находится в пределах вашей юрисдикции, и вы нанимаете человека, который следит за его техническим состоянием. Наверное, я так подумал, потому что кто-то должен нести ответственность за содержание маяка, а других населенных пунктов в округе нет.
— Вы подумали правильно, — согласился мэр. — Но проблема в том, что у маяка уже есть смотритель.
— Увольте его.
— С чего бы?
— Потому что я хочу претендовать на его место, — сказал Магистр. — Согласитесь, довольно глупо претендовать на место, если его кто-то уже занимает.
— Позволите ли вы сделать мне одно замечание?
— Замечание? — нахмурился Магистр.
— Ну, наблюдение, если вам так будет угодно.
— Валяйте, делайте.
— Вы не похожи на человека, пределом карьерных мечтаний которого является должность смотрителя маяка.
— Вы зрите в корень, но дело в том, что я решил немного передохнуть от своей головокружительной карьеры, — заявил Магистр. — Взять небольшой тайм-аут, так сказать. Полагаю, это пойдет мне на пользу.
— Смотритель маяка — довольно скучная должность, — заметил мэр.
— Как раз то, что мне сейчас надо.
— И, к сожалению, я все равно не смогу вам помочь.
— Это еще почему? — Магистр нахмурился и пробарабанил пальцами по столу первые три такта похоронного марша.
Мэр вздрогнул.
— Я не могу уволить нынешнего смотрителя.
— Он что, ваш родственник?
— Нет.
— Родственник жены?
— Нет.
— Тогда я не понимаю суть проблемы.
— Он связан с башмачниками.
— Весьма уважительная причина, — согласился Магистр. — А кто такие башмачники? То есть, я знаю, кто такие башмачники в принципе, но исходя из контекста нашей беседы, я вынужден сделать вывод, что речь идет отнюдь не о ребятах, починяющих обувь. Потому что вряд ли обычные ребята, починяющие обувь, могут быть столь важны. Или у них профсоюз?
— Хуже.
— Что может быть хуже профсоюза?
— Секта.
— Не уверен,
