был раза в два старше, но карабин в руках легко нивелировал разницу в возрасте.
Человек с любопытством рассматривал чужаков холодными водянистыми глазами. Он вальяжно уперся ладонями в ограду, задержал взгляд на побледневшем лице Ульяны, едва заметно улыбнулся уголками рта, а затем повернулся к Витьке.
Бобёр-младший застыл с красной мордой и взъерошенными потными волосами, точно минуту назад вышел из бани. Повисло молчание.
– Добрый день, молодые люди. Там брать нечего. Даже хлебной крошки не осталось. Я последние доел, – меланхолично сообщил незнакомец.
– А мертвецы?
– Что мертвецы?
– Это вы их? – Витька пытался говорить низким грозным голосом, но тот предательски сорвался и «дал петуха».
– Глупость какая. Сунуть голову в петлю – это их собственный выбор.
Ложкиной тоже захотелось что-нибудь сказать, и она брякнула первое, что пришло в голову:
– А замок на дверь вы повесили?
– Я.
– А зачем?
– Чтоб вы спросили, – мужик откровенно издевался над незадачливыми мародерами. Винтовка в руках противника его совсем не смущала.
– Сколько здесь еще людей живет? – Бобров шагнул вперед, рассчитывая напугать незнакомца, но тот не шелохнулся.
– Я перепись не веду. Одни уезжают, другие приезжают.
– Слышь?! Ты клоун, что ли? Будешь стебаться, я тебе дыру между глаз сделаю.
– Снова глупость. Зачем тратить на меня пулю, когда можно просто уйти. Вы же видите, я безоружен. Преследовать не планирую. А здесь вы все равно ничего ценного не найдете. Помните легендарную фразу из комедии Гайдая? Всё уже украдено до вас! Или не смотрели?
Витька плюнул перед собой и попятился, не опуская ствол:
– Улька, давай к выходу.
– Приятно было познакомиться, всегда рад побеседовать с молодежью. Как говорили древние «Eheu fugaces labuntur anni!», что в переводе означает «Увы, быстро проходят годы».
– Только дернись, мозги вышибу, – предостерегающе выкрикнул Бобров, ускоряя шаг.
Незнакомец не пытался дергаться. Он застыл, напоминая скорее восковую статую, нежили человека. Губы скривились в едва заметной улыбке, но жестокие глаза оставались холодными и расчетливыми.
Витька и Уля быстро выбрались из хутора, пересекли поле и скрылись в лесу. Только среди деревьев они вздохнули с облегчением. Бобёр занял удобную позицию для стрельбы и решил выждать:
– Если пойдет за нами, сразу же положу.
– Зачем ему?
– Да хрен знает. Странный он, может псих. Посидим минут десять для подстраховки и – домой. Теперь уже без разведки, хватит на сегодня приключений.
– Слушай, ты про психа сказал, а я сразу вспомнила тех пятнистых, которые о потрошителях рассказывали.
– Верь им больше. Чесоточники постоянно страшилки придумывают, это у них стратегия такая. Хотят, чтобы мы носа за дверь не высовывали, сидели по хатам и тряслись, а все ништяки в заброшках им достались. Хитрые, гады, бесят меня этим. Батя с Историком слишком добренькие, я бы пятнистых на подходе к поселку отстреливал.
– Но ведь они тоже люди. И дети у них.
– Вот о детях бы и подумали. Что с ними станет через полгода-год? Живьем с себя кожу начнут сдирать, вот что! Так лучше сразу концы в воду и не страдать.
– Вить, а ты бы смог убить своего ребенка?
Ледяной голос Ульки нашел щель между складками одежды и пробежался морозом по спине парня.
– Не знаю. Отстань.
– Хорошо за других говорить, а ты на себя их шкуру примерь.
– Сплюнь, – озлобился Витька, – «шкуру примерь»! Клещей на меня накаркать хочешь?
Ложкина виновато повела плечами:
– Нет, я в другом смысле. Просто ты так легко советуешь, на что сам никогда не решишься.
– Откуда ты знаешь?
– Чувствую, – большая грудь Ульки поднялась и опустилась со вздохом.
– Так, хорош трындеть. Хвоста не видно, пора двигать булками.
Лесок быстро закончился, потянулись зеленые прямоугольники полей, длинные лесополосы пересекали их под прямым углом. С высоты птичьего полёта земля походила на разлинованную доску, состоящую из множества аккуратно подогнанных друг к другу клеточек.
Вдалеке тоскливо завыла собака. Черная стая ворон пролетела в поисках падали. Всем хотелось кушать. Витька с Ульяной за весь день перехватили только по куску копченого карпа да горсть сухарей. Чем ближе они подходили к дому, тем громче урчали желудки, точно чуяли дымок родной кухни.
Щелкнула рация, но вместо голоса послышалось шипение, а затем обрывок фразы:
– Шмбмшпршфффшшшш…. ты где?! Ульяна с тобой?
– Странный вопрос батя задаёт. А с кем тебе еще быть? – ухмыльнулся Бобер-младший и посмотрел на подружку, – держись, почти дошли, эти рации всего на три километра бьют.
– Витька, приём! – не дождавшись ответа, повторил сердитый голос Тараса Романовича.
– Подходим уже. А что случилось?
– Вот придешь домой, я тебе, бляха-муха, объясню, что случилось! Ты, долбоящер, нахрена девку с собой потащил?!
– Ой, мама узнала, – Ложкина сжалась, точно её поймали на месте преступления.
Бобров встал как вкопанный:
– В смысле «МАМА УЗНАЛА»?! Ты же отпросилась у неё?
Фоном продолжала ругаться рация. По отдельно долетавшим сквозь шипение фразам Витька понял, что дома ждет весёлый вечерок.
– Ну, я с Лизкой договорилась только. Мама бы мне весь мозг вынесла и не отпустила. Лиза должна была прикрыть, сказать, что я в «скворечнике» кого-нибудь подменяю и все такое. И вообще я думала, мы быстрее вернемся. Она бы и не узнала…
Парень в ступоре чесал макушку, слушая, как Ульяна тараторит нелепые оправдания.
– Ты вообще чем думала?!
– Вить, ну пойми, меня так достало от забора до забора ходить! Знаешь, как это бесит? Вы-то постоянно шляетесь везде!
– Шляемся?! – вспылил Бобров, – посмотрела, как мы шляемся? Понравилось? Может, сами завтра с Лизкой пойдете шляться и консервы вскрывать?!
– Витька! Дуй живо домой! – хрипло приказала рация.
– Да идем мы! Идем! Отбой! – В сердцах рявкнул Бобёр-младший и с досады пнул пустую пластиковую бутылку.
– Извини, я просто хотела из этой рутины выбраться хоть на денек. Да, я знала, что опасно, но мне с тобой не страшно. Ты сильный, стреляешь хорошо, можешь защитить. Вот я и решилась…
Сладкая и воздушная как сахарная вата лесть Ложкиной чуть притушила гневные вспышки Витьки. Он еще ворчал, но с каждой секундой смягчался, пока, наконец, его бормотание не перешло в смех:
– Ну ты даёшь, отчаянная домохозяйка! Представляю, как они всполошились. Рация не берет, нас нет, вечер уже подходит! Жесть! А ты смелее, чем я думал.
– Ну, смотря в чём, – с лисьей кокетливостью улыбнулась Уля.
До «Весны» оставалось меньше получаса. Луга сменились молодым леском, где березы, дубки и клены тесно соседствовали друг с другом. Парочка возвращалась с двояким чувством: с одной стороны они добыли ценные трофеи, а с другой – нарвались на суровую взбучку.
– Давай отдохнем пять минут, – простонала Ложкина, отодвигая в сторону очередную ветку.
– Да почти дошли же, – пропыхтел Бобров. У него тоже ныла спина, но признаваться в этом было не по-геройски.
– Вить, у меня ноги заплетаются, сейчас упаду. Понесешь меня до дома?
– Умеешь уговаривать. Ладно, падай. Отсрочим наше наказание.
– Прости, достанется тебе из-за меня, да?
– Поорёт, да перестанет. Пусть даже по шее даст, фигня, до свадьбы заживет. Это в десять лет я его боялся, а сейчас меня ремнем не отлупишь, – поигрывая крепкими мускулами, храбрился Витька.
Ульяна вытянула ножки, томно вздохнула и расстегнула олимпийку. Бобёр невольно покосился на её грудь в обтягивающем топике. Он отвернулся, стараясь подавить возбуждение, но не получилось. Смуглая знойная девица, прикрыв глаза, медленно облизнула пухлые губки и безмятежно улыбалась, точно ждала чего-то. Витька стянул перчатки и положил ладонь ей на коленку.
– Ой, ты чего? – в голосе одновременно звучали наигранное удивление и призыв к действию.
– Ну а чё, – сдавленно выдавил из себя парень и потянулся к ней.
Щеки Ложкиной вспыхнули:
– Перестань… нам идти пора. И так ругаются, ну Вить…
Но Бобров уже обхватил её талию и прижал к себе. От поцелуев стало жарко, парочка принялась стремительно избавляться от одежды. Было страшновато и весело. Отстраняясь на мгновение, Уля продолжала делать робкие попытки остановить процесс. Витька понимал, что она ломается для приличия и сама хочет этого не меньше
