Ознакомительная версия. Доступно 122 страниц из 811
Снежный покров высотой в человеческий рост скрывал не только неубранный урожай. Попадались под ним и окоченевшие трупики кошек, и тушки домашней птицы… Но всетаки копательство было не слишком плодотворно.
Пятого ноября он потратил добрых три часа на раскопки, подвернул ногу — она будет еще долго отдаваться болью при ходьбе — и замерз как цуцик, но не нашел ничего. Nothing. Nichts. В животе бурчало, не переставая, будто там шла необратимая химическая реакция…
Это случилось практически в черте города. Данилов искал еду там, где раньше находилась животноводческая ферма.
Лопатка, как и фонарик, теперь всегда входила в его снаряжение. Именно ею он собирался отбиваться, если, не дай бог, нападут собаки. Здесь, на границе обитаемых земель, они вели себя совсем иначе, чем в городе.
Он искал долго, но находил только голые костяки. Ни одной туши, даже испорченной. То, что он принимал за павших животных, оказывалось просто сугробами.
Данилов с остервенением копал возле бывшего коровника, отбрасывая комья рыхлого снега во все стороны. Тот сыпался в валенки, скоро они промокли, а с ними и рукавицы. Он вспотел, но не согрелся, зубы выбивали дробь. Но Саша не останавливался, а копал, копал, копал. Ему казалось, что под снегом лежит чтото похожее на павшего теленка.
Отбросив еще одну лопату снега, он освободил бо2льшую часть непонятной штуковины. «Что у нас тут? Муму?» Пригляделся, и появившаяся было на его лице улыбка завяла. Вряд ли у коровы на шкуре бывают завязки.
Шапка… Гребаная шапка.
Со злости он рванул ее на себя. Не тутто было. Будто приросла. Парень потыкал ее лопатой — твердо. В голове шевельнулась неприятная догадка, пока на уровне бессознательного. Он уже приготовился уходить, когда под левым валенком чтото хрустнуло. Показалось? Нет, не показалось. Там лежало чтото белое. Наклонившись, понял — рукавица. Тут до Саши наконец дошло…
Он сел прямо на снег и потянул варежку. Не поддалась. Потянул чуть сильнее, и она оказалась у него в руке; а под ней была рука, бледно-голубого цвета.
Вот и докопался до истины.
Александр не раз задумывался о каннибализме. Но до этого размышления были умозрительными, а теперь превратились в конкретные. Вот насколько разум, оказывается, зависит от плоти. Голод день за днем незаметно лепил из его психики иное, словно скульптор из мягкой глины.
«Но почему нет? Чем это мясо хуже любого другого? Днем позже, днем раньше…»
Нет, он не ждал, что за одну только мысль об этом темные небеса обрушатся ему на голову или земля разверзнется под ногами. И действительно, ничего не случилось. То, что осталось от мира, продолжало существовать. Ветер трепал его одежду, норовя продуть до костей, и бросал в лицо холодную снежную крупу.
Судьба ждала от него решения: простой путь выбрать или сложный. Он знал, что если переступит грань, ему станет легче. Еда почти всегда будет под ногами. Так уж получилось, что человеческих тел кругом больше всего. Конечно, некоторые из них несъедобны, но все равно выбор большой. Мертвые бывали трех видов. Те, к кому смерть пришла давно, сразу после взрыва, лежали на оплавленной земле или асфальте, погребенные под двухметровым слоем снега, и успели разложиться. Выше, в толще снега, лежали умершие от голода и холода в первый месяц зимы. Их было больше всего. Они замерзли, но не настолько, чтобы в их мертвых тканях полностью прекратились процессы гниения. Снег теперь шел нечасто. Наверху, на толстой корке черного наста, тела встречались гораздо реже. Эти были тепло одеты, боролись до конца и погибли относительно недавно — но уже успели замерзнуть, как мясо в рефрижераторе. Почти все они, и это понятно, были молодыми и здоровыми. Вот на них и стоило обратить внимание. Найденное тело явно было из таких.
Тот, кто решался стать людоедом, сразу же получал много преимуществ. До самого конца зимы ему не придется беспокоиться о еде. Он не будет зависеть ни от охоты, ни от собирательства.
Александр читал, что человеческая плоть по вкусу похожа на свинину, только лучше — нежнее и не такая жирная.
Ему вдруг вспомнился Омар Хайям. «И лучше одному, чем вместе с кем попало… И лучше голодать, чем что попало есть…» Легко сказать. Как умирающий от одиночества готов открыть душу первому встречному, так подыхающий с голодухи может сожрать товарища, да еще добавки попросить.
Но этот выход был не для него. Пока.
Александр знал, что не почувствовал бы никаких угрызений совести… ни сейчас, ни потом. Воспоминания об этом не отравляли бы ему оставшуюся жизнь, сколько бы она ни продлилась.
Но рано или поздно, если он собирается жить дальше, ему придется вернуться к людям. И один из первых вопросов, которые ему зададут, будет как раз об этом. Врать бесполезно, они поймут все по глазам, без всякого полиграфа. А дальше все зависит от того, что это будут за люди. Может, забьют ногами на месте. Может, выгонят пинками за околицу. Может, сочувственно покивают, но никогда не будут относиться как к равному. А может, пригласят к столу.
Саша с детства не любил совершать необратимых поступков. Так что, пока оставалась хоть слабая надежда, он решил идти другим путем, а этот оставил как крайний вариант.
Вот только желудок болел, словно обиделся, что его оставили пустым.
Еще он наткнулся на костяк коровы, которую раскопала и обглодала небольшая, судя по следам, стая собак. Раньше его бы прошиб холодный пот, но теперь он собак боялся меньше, чем людей. От них хотя бы можно было укрыться, забравшись повыше…
На костях осталось немного мяса, но есть эту говядину он не решился — оттаяв, она уж очень свирепо завоняла. Александр подумал, что, прежде чем замерзнуть, корова разлагалась минимум неделю.
В тот день он всетаки добыл коечто.
В школьные годы Саша никогда не занимался стряпней, питался в основном полуфабрикатами или фастфудом, так что поварского опыта не имел. Но ему удалось приготовить блюдо, рецепт которого описал Джером К. Джером в своем «Трое в лодке…». Там героитуристы, викторианские джентльмены, готовят некое тушеное мясо по-ирландски, скидывая в котел все, что осталось в мешках. Правда, водяную крысу, которую поймала собака по кличке Монморанси, они туда бросать не стали.
Данилов же пойманным грызуном не побрезговал. Да уж, нечасто увидишь, как человек, знающий четыре иностранных языка, включая латынь, глотает, торопясь и обжигаясь, похлебку, в которой плавают крысиные лапки. Только потому, что человеку с такой биографией на этом этапе катаклизма полагается быть мертвым
Ознакомительная версия. Доступно 122 страниц из 811
