подростки направились к озеру, Михаил Ильич долго стоял с Надюшкой на руках возле забора и провожал их взглядом. Даже на расстоянии Юлька почувствовала это, обернулась и помахала рукой. Ей вновь стала неловко, что она «скинула» ребенка на отца. Историк махнул в ответ и пошел с малышкой в манеж под вишней.
– Саш, давай сегодня недолго?
– От клёва зависит. Уже заскучала по своей плаксе?
– Не называй её так, она хорошая, и глазки умные, ты сам знаешь, что ей пришлось пережить.
– Да я в шутку. Ты с ней сильно изменилась за эти дни.
– Серьезно?
– Угу. Говорила, что детей не любишь, а сама хлопочешь вокруг неё как наседка.
Юлька задумалась. Она и правда недавно призналась ему, что никогда не заведёт детей, а вон как всё повернулось. Та Куница пропала без вести, на её место пришла другая. Юля повзрослела. Быстрее, чем ей бы хотелось, но судьба не оставила выбора. Хотя он всё же был. Там у элеватора, когда Соня протянула ребенка окровавленными руками, Юлька могла отпрянуть, убежать и забыть всё как страшный сон, но она сделала наоборот. И ни секунду не пожалела об этом, даже когда Надюшка разрывала ей душу голодными воплями.
– Да, хлопочу. А разве можно по-другому? Она же малыш, совсем беспомощный еще. Больше некому о ней заботиться.
– А если было бы?
– Ты о чем?
– Ну, там приют в общине создали или типа того. Где всё по-людски: врачи, нянечки, питание правильное, игрушек гора.
– К чему ты это подводишь?
– Сама знаешь к чему, – Сашка глубоко втянул носом запах полевой травы.
– Нет, я её не отдам. Мы сами справимся, я уверена.
– Мне бы твой оптимизм.
Впереди зеленоватой гладью засверкало озеро. Таран поделил его на две части – рыболовную и купальную. Вначале решили поплавать. Юлька сложила вещи возле бревна и медленно зашла по пояс. Камушки на дне приятно массировали стопы, вода охлаждала разморённое на солнце тело. Папа, как всегда, оказался прав, озеро мгновенно сняло напряжение, и Куница с блаженством погрузилась с головой.
Швец, обтирая майкой потный лоб, прикрывал подругу на берегу. Юля любила нырнуть поглубже и плыть до тех пор, пока легкие не сдавит тисками. Она испытывала странное возбуждение от чувства приближающейся смерти, когда заканчивался кислород, губы предательски разжимались ради спасительного вздоха, а горло стягивала тугая петля, в этот момент Куница ощущала каждую клеточку тела. Она доходила до предела и ждала еще три секунды. Время замедлялось, почти останавливалось, в груди бил тугой барабан, и Юлька выныривала на поверхность, точно возвращаясь с того света.
– Наплавалась?
– Фух, да, вода класс, – Куница вышла, поправила черный купальник, вытерла руки и взяла пистолет.
«Она похорошела за лето», – мысленно отметил Сашка.
Юля и вправду быстро трансформировалась из гадкого утенка в привлекательную лебедь. Её тело преобразилось, угловатые черты сменились плавными изящными линиями, бедра округлились, но лицо ещё сохранило детские штрихи. А вот глаза нет. Куницына уже давно смотрела на мир глазами взрослого человека, отягощенного проблемами, невзгодами и заботами.
– Стрелять-то помнишь как?
Юля наигранно повертела в руках «Байкал» с наивным выражением:
– Вот на эту штучку жать, да? Или на эту? Я всё время путаю…
– Хорош стебаться. Жаль, мы мало практикуемся, каждый патрон на счету.
– Ты далеко от берега не отплывай, мало ли…
– Само собой, – пообещал Таран.
Воздух охладился на пару градусов. Коричневые початки рогоза лениво покачивались от легкого ветерка. Сашка продолжал называть это растение камышом, хотя Юлька каждый раз его поправляла. В ботанике она разбиралась чуть лучше. Друзья обсохли, съели по яблоку и направились на рыболовную часть озера.
Сегодня долго не клевало. Но когда терпение Тарана почти лопнуло, молодой карп соблазнился их наживкой.
– Порядок, сматываем удочки. Этим наедимся.
– Я тоже хотела сказать, что пора закругляться, но боялась, что ты разозлишься.
– Боялась, что разозлюсь?! – засмеялся Швец, – я что, такой псих?
– Ну, иногда бываешь…
– Окей, запишусь на курсы по управлению гневом.
Куница показала большой палец:
– Главное не подсядь на антидепрессанты.
Обратная дорога всегда казалась Юльке быстрее. Но в этот раз случилась непредвиденная задержка. Она первой увидела опасность, коснулась плеча Сашки, и через секунду друзья лежали на земле, разглядывая противника поверх травы. К счастью, сорняки тут вымахали на целый метр.
– Интересно, кого они лечить приезжали? – пробормотал Швец, наблюдая как машина скорой помощи пылит по заброшенной грунтовой дороге.
– Шутишь? Это мародеры просто.
– Да знаю…, со стороны нашей дачи катят. Напрягает меня это.
– Пойдем скорее…
– Сейчас тачка скроется. Не хочется с этими «докторами» здесь знакомиться.
Когда машина пропала из вида, Сашка с Юлькой зашагали в два раза быстрее и почти бегом добрались до посёлка. Над крышей домика миролюбиво вился дымок, Куница представила себе отца, который, как обычно в это время, кипятил воду, чтобы искупать Надюшку, но жизнь нарисовала для неё совсем другую картину. Михаил Ильич лежал на земле, по рубахе растеклось красное пятно, а ребенок пропал. Историк чуть приподнялся и попытался доползти до домика, но тут же рухнул.
– Папа!
Юлька подбежала к отцу, но не знала что предпринять. Он тяжело хрипел, задыхался и хватал ртом воздух.
– Помогите встать, – едва слышно пробормотал Михаил Ильич.
Он громко вскрикнул, когда его перевернули на бок и отключился.
– Папочка! Папочка! Очнись, пожалуйста! Не умирай, папочка! – рыдала Юлька, судорожно пытаясь перевязать кровоточащую рану.
Историк открыл глаза, но больше они не фокусировались на лицах. Мутная пелена застилала зрачки, превращая все в белесую бесформенную массу.
– Я…я.. нев… не видел их. Под… подкрались…. вы… вы.. выстрелили.
Слова давались отцу с огромным трудом, но Юля умоляла его говорить, Куница боялась, что если он замолчит, то уже навсегда.
– Я не мог пошевелиться. Они за… забрали Надю. Они… они…
Слезы покатились по бороде Историка. Он плакал не от боли, а от страха за малышку.
– Вы их запомнили? Сколько их? Как выглядят? – Швец бросил карабин и помогал Юльке с перевязкой.
– Я не видел… и сейчас не вижу. Помню только голоса. Они говорили про больницу.
– Какую больницу?! Где?! – Куница застыла от ужаса, глядя, как синеет лицо отца.
– Гор…, – приступ кашля заставил Историка замолчать, его грудь пронзила такая боль, что Михаил Ильич вновь потерял сознание.
– Неееет!
Юля решила, что отец умер. Она закричала, скинув опостылевшие перчатки. Сашка сжал запястье Историка и нащупал пульс, смерть пожалела их, на время ослабив хватку костлявых пальцев. Михаил Ильич очнулся, хрипло задышал, пошевелил губами, с огромным трудом выдавив еще несколько слов:
– Город… один сказал про город. Прости меня…, я не смог… не защитил её.
– Папочка, любимый! Мы тебя спасем! Ты поправишься, сейчас, сейчас, потерпи маленько. Не бросай меня, пожалуйста, папа…
– Юля…, Юля… где ты? – отстраненно глядя на закатные облака, простонал Михаил Ильич.
– Я тут, рядом, я с тобой.
Куница вцепилась ладошками в его шершавую руку, поцеловала холодеющие пальцы и прижала к своей мокрой щеке.
– Юля… прости её. Она тебя любила… так вышло. Альбина… она любила… она…
Историк сделал последний сиплый вдох, запрокинул голову, широко открыл глаза, словно увидел что-то удивительное и затих навсегда.
– Папа…. папочка?
Юлька тормошила отца за плечо. Она не верила, не могла поверить. Куница прижалась ухом к его сердцу. Тишина. Злая издевательская тишина внутри и снаружи. В такие секунды, когда умирал самый близкий человек, должен был звучать раскат грома или взрыв молнии, рассекающей пополам старое дерево, но природе было плевать. Она даже не заметила, что кто-то умер. Для мира смерть одного человека ничего не значила, но для Юли он и был всем миром.
– Всё, пульса нет, – пробормотал Швец, боясь взглянуть на подругу.
Она билась в припадке, впивалась ногтями в землю и вырывала клочьями траву. Сашке стало за неё страшно. Он
