– И что именно ты надеялся отыскать? – спросил ЗОРАК.
Хант непроизвольно пожал плечами:
– О, даже не знаю… все, что могло бы пролить свет на наши вопросы… что случилось с сухопутными обитателями Минервы, что именно погубило их, но не затронуло животных с Земли – теперь мы знаем, что концентрация CO2 здесь ни при чем… И так далее в том же роде.
– То есть любые необычные факты, – предположил ЗОРАК.
– М-м-м… полагаю, что да.
Прошло несколько секунд, прежде чем ЗОРАК заговорил снова. У Ханта появилось жутковатое ощущение, будто машина прокручивает эту идею в своем сознании. После этого ЗОРАК как ни в чем не бывало произнес:
– Вероятно, ты задавал не тот вопрос.
Смысл этой фразы Хант осознал лишь спустя мгновение. Затем он выхватил сигарету изо рта и резко выпрямился в кресле.
– Что ты имеешь в виду? – спросил он. – Что не так с моим вопросом?
– Ты спрашиваешь, почему минервианская жизнь отличается от земной, но единственный ответ, который у тебя получается, звучит как «потому что они разные». Это, безусловно, так, но в плане получения новых знаний такой способ рассуждений крайне неэффективен. С тем же успехом можно спросить: «Почему соль растворяется в воде, а песок – нет?» – и в качестве ответа выдать: «Потому что соль, в отличие от песка, растворима в воде». Верно на все сто процентов, но ничего нового в этом не почерпнуть. Вот чем ты занимаешься.
– Хочешь сказать, мои рассуждения стали жертвой порочного круга? – уточнил Хант и тут же понял, что это действительно так.
– Весьма хитроумного, но если разобраться в его логике, то да, – подтвердил ЗОРАК.
Хант кивнул самому себе и стряхнул истлевший конец сигареты в пепельницу.
– Допустим. Но какой же вопрос мне тогда следует задать?
– Забудем на мгновение о земной и минервианской жизни и сосредоточимся исключительно на обитателях Земли, – ответил ЗОРАК. – А теперь спроси себя, почему человек так сильно выделяется на фоне остальных видов.
– Мне казалось, что ответ уже известен, – сказал Хант. – Наш вид сочетает в себе крупный мозг, противопоставленные большие пальцы и хорошее зрение – все те инструменты, которые возбуждают любопытство и тягу к обучению. Что в этом нового?
– Я знаю, в чем заключаются отличия, – заявил ЗОРАК. – Мой вопрос в том, откуда они взялись.
Хант задумался, потирая подбородок костяшками пальцев.
– По-твоему, это важно?
– В высшей степени.
– Хорошо. Уговорил. Почему человек так сильно отличается от всех остальных видов?
– Я не знаю.
– Ну здорово! – Хант со вздохом выпустил длинную струю дыма. – И как именно это незнание принесет нам больше информации, чем мои ответы?
– Никак, – согласился ЗОРАК. – Но это вопрос, который требует ответа. Если ты ищешь что-то необычное, это хорошая отправная точка. Ведь в человеке и правда есть нечто весьма неординарное.
– О, неужели?
– Потому что по всем канонам человек просто не должен существовать. Эволюция не могла произвести его на свет. Человек не мог появиться, но все же появился. Я нахожу этот факт весьма необычным.
Хант озадаченно покачал головой. Машина говорила загадками.
– Я не понимаю. Почему человек не должен был появиться?
– Я рассчитал функциональную матрицу взаимодействий, которая описывает реакции, возникающие в нервной системе высших земных позвоночных в ответ на нейронные потенциалы действия. Ряд коэффициентов в уравнениях реакций существенно зависит от концентрации и распределения некоторых микрохимических агентов. Характерные уровни этих веществ исключают образование устойчивых ответных паттернов в ключевых областях коры больших полушарий – у всех видов, кроме человека.
Пауза.
– ЗОРАК, о чем ты говоришь?
– В моих словах нет смысла?
– Мягко говоря, да.
– Хорошо. – ЗОРАК на секунду умолк, будто пытаясь собраться с мыслями. – Ты знаком с недавней работой Кауфманна и Рэндалла из Утрехтского университета в Голландии? Она целиком хранится в банке данных «Юпитера-5».
– Да, мне встречались ссылки на эту работу, – ответил Хант. – Освежи мою память.
– Кауфманн и Рэндалл провели обширное исследование механизмов, при помощи которых земные позвоночные защищаются от проникающих в их тело токсичных веществ и вредоносных микроорганизмов, – объяснил ЗОРАК. – Детали процесса меняются от вида к виду, но базовый механизм остается неизменным – и предположительно был унаследован от далеких общих предков, а затем модифицирован более поздними формами жизни.
– Ах да, припоминаю, – сказал Хант. – Что-то вроде естественного процесса самоиммунизации, верно?
Он имел в виду открытие, сделанное учеными из Утрехта; согласно их исследованию, земные животные производили небольшие объемы самых разных загрязняющих и токсичных веществ, которые затем вводились в кровоток – но лишь в том количестве, которого хватало, чтобы спровоцировать выработку специфических антитоксинов. Таким образом, «чертеж», обеспечивающий производство этих антитоксинов, был намертво впечатан в химическую систему тела – и при том так, что объемы их синтеза многократно возрастали в случае, если тело наводнялось патогенами в опасных для жизни масштабах.
– Верно, – подтвердил ЗОРАК. – Это объясняет, почему животные гораздо меньше, чем человек, обеспокоены вредными условиями обитания, загрязнениями пищи и другими подобными вещами.
– Потому что люди отличаются; они устроены иначе – так?
– Верно.
– Что возвращает нас к твоему же вопросу.
– Верно.
Какое-то время Хант разглядывал пустой экран консоли и, хмурясь, пытался угадать, к чему в итоге ведет машина. Но ее цель, в чем бы она ни заключалась, оставалась неясной.
– Я все равно не понимаю, что это нам дает, – наконец заметил Хант. – Человек отличается от остальных, потому что отличается от остальных. Вопрос такой же бессмысленный, как и раньше.
– Не совсем, – возразил ЗОРАК. – Суть в том, что человек не должен был стать особенным. Вот что любопытно.
– Почему же? Я не понимаю.
– Позволь мне показать кое-что из решенных мной уравнений, – предложил ЗОРАК,
– Действуй.
– Если введешь команду активации канала, я выведу их на большой экран через коммуникационную сеть КСООН.
Хант послушался и быстро набрал на клавиатуре нужную последовательность символов. Секундой позже экран наверху взорвался калейдоскопом цветов, которые тут же превратились в убористый текст из математических формул. После нескольких секунд пристального изучения картинки Хант покачал головой.
– И что все это значит?
ЗОРАК был рад помочь.
– Эти выражения дают количественное описание некоторых аспектов обобщенной нервной системы земного позвоночного. Говоря конкретнее, они показывают, как базовая нервная система реагирует на присутствие в кровотоке различных смесей химических веществ в заданных концентрациях. Красные коэффициенты – это модификаторы, которые зависят от конкретного вида, но преобладающие факторы являются общими для всех позвоночных и выделены зеленым цветом.
– И?
– Эти уравнения указывают на фундаментальный изъян в механизме, который земные животные выработали для защиты от химической среды. Суть его в том, что вещества, попадающие в кровь в процессе самоиммунизации, нарушают работу нервной системы. И, в частности, тормозят развитие высшей нервной деятельности.
Хант вдруг понял, к чему вел ЗОРАК. Но прежде, чем он успел облечь свои мысли в слова, машина заговорила снова:
– Как следствие, в теории это исключает саму возможность зарождения разума. Более крупный и сложный мозг требует более интенсивного кровоснабжения; но чем выше интенсивность кровоснабжения, тем больше в крови токсинов и тем выше их концентрация в клетках мозга; пораженные клетки мозга неспособны поддерживать координацию, достаточную для высокоуровневой нервной деятельности – другими словами, разума.
– Другими словами, разум не должен был возникнуть в рамках эволюционного древа земных позвоночных. Судя по этим данным, земная жизнь должна была зайти в самый настоящий тупик.
