Ознакомительная версия. Доступно 11 страниц из 69
Лежал, разглядывал звезды, позволяя городу разрывать себя на части.
Блок хрустел, шатался больным зубом, проседая глубже, но не разваливаясь на части. И в какой-то момент Кайя потерялся. Он перестал существовать цельно, рассыпавшись на черноту, которой стало слишком много, чтобы мир выдержал. Эта чернота стерла остатки Кайя.
Наверное, он бы и сам сроднился с ней.
Но пошел ледяной дождь. И Кайя слышал, как капли пробивают тугой воздух. Ощущал их прикосновения к векам и губам. Холод камней. И узкий кошачий хребет под ладонью.
Слишком мало, чтобы вернуться.
Кот рокотал.
Звал.
А вторым ориентиром стала искра где-то так далеко… на краю сна.
Она была такой раздражающе яркой, что темнота схлынула, разжимая объятья. И Кайя сел. Набрал дождя в ладони и вытер лицо. Сгреб кота, промокшего и злого.
Сон?
Нет. Искра не исчезла. Манила. Звала.
Принадлежала Кайя. Но ему нельзя ее трогать, иначе случится плохое. Например, она погаснет. И Кайя останется один в темноте. Навсегда.
В жизни случается всякое – дождись нужного.
Девиз пофигиста
Ее светлость, поддавшись уговорам отца, соизволили почтить своим присутствием ежегодный гильдийный бал. И взяли с собой Юго.
Ее светлости полагается иметь свиту, но вот беда, ее светлость не доверяют больше придворным дамам – те слишком хороши. И жадны до сплетен.
Они завидуют и ждут, когда же ее светлость покинут этот мир.
Это больно – умирать, зная, что все, включая собственного отца, ждут твоей смерти, только одни дают себе труд скрывать ожидание, другие – не считают нужным быть вежливыми с той, кто уже ничего не значит. Конечно, ее светлость не имеют привычки изливать душу, но Юго не нужны слова, чтобы понять.
Он сидел в карете между ее светлостью и тенью, словно между двумя отражениями одной женщины. Одинаковые маски из нежнейшей ягнячьей кожи, расписанной рябиновыми листьями. Рисунок повторяется на тяжелом бархате платья, и тускло поблескивают граненые гранаты.
Переливаются огнем рубины ожерелья.
И красные капли на платке, который ее светлость прижимают к губам, тоже выглядят частью узора.
Осень наступала. Юго слышал, как плачут журавли, расставаясь с этой землей. Зиму ее светлость не переживут. Сквозь скрип рессор и далекий, но опасный гул улицы слышно было натужное хриплое дыхание.
Она и сама знала, что скоро уже.
На другой лавке, старательно не замечая некоторых… неудобств, испытываемых ее светлостью, восседал гувернер. Он был высок. Массивен. Солиден. Громко разговаривал, и голос его – Юго точно знал – пугал Йена, как и привычка ударять указкой по ладони.
Нет, никто не осмелился бы ударить Йена Дохерти, но он-то этого не знал. Слишком маленький. Но его уже хотели видеть взрослым и нарядили в неудобный костюм, расшитый теми же рябиновыми листьями. Повесили цепь на шею. Велели вести себя должным образом.
Единственная уступка возрасту – специальное кресло с ремнями, которые не позволяют Йену вывалиться. Он дремлет, и этот сон крепко не по вкусу Юго. Неужели не обошлось без опиумных капель?
Ее светлость взяли ребенка, чтобы напомнить всем, кем являются. Но любить его…
– Почему он не улыбается? – спросила она сухим надтреснутым голосом, когда карета остановилась. – Подданные должны видеть, что он счастлив.
Ради этого спектакля ее светлость подняли сына на руки. Он, очнувшись, потянулся к ожерелью: камни, пожалуй, теплей этой женщины. Вчера они велели написать портрет. И Юго нашлось место на будущем полотне. Его образ уравновешивает композицию, так пояснил художник. Ее светлость возлежат на кушетке, окруженная цветами и тропическими птицами – специально расставили чучела. В руках ее веер из крыльев чайки, которыми украшена высокая прическа. Взор ее светлости обращен к детям, которые беззаботно играют в тени ее величия.
Одобрили. Вероятно, из-за величия.
И другой, официальный, который должны были представить подданным.
Ее светлость являются матерью наследника.
И войдут в историю именно так, как входят в двери зала: с гордо поднятой головой и нелюбимым ребенком на руках. Она застывает, позволяя собравшимся оценить себя.
Кивком приветствует хозяев, которые не слишком рады тому, что приглашение принято.
Идет к вызолоченному трону. Второму суждено оставаться пустым. Каждый шаг как удар. Каблуки стучат по митлахской плитке, и Юго, которому доверили нести веер, знает, что с куда большим удовольствием она прошлась бы по костям своих врагов. В их число входит весь мир. И жаль, что леди не увидит, как сбудется ее желание.
Ей помогают взойти на постамент и сесть.
Тень устраивается у ног, и место Юго – там же. Ее светлость держатся с молчаливым достоинством, глядя поверх толпы. И люди отмирают.
Болезненное дикое веселье, словно каждый из собравшихся в зале осознает, что веселиться осталось недолго. И музыканты играют вразнобой, но разве кто обратит внимание на подобные мелочи?
Хмель.
Вино.
Пир безумцев, которые надеются, что слепота защитит их от внешнего мира. Детская игра: если не видят они, то не увидят их тоже.
А Йена передают гувернеру.
Присутственное время – два часа. И Юго нервничает, он знает, что ребенка не кормили. Ее светлость не хотели бы, чтобы сына стошнило при подданных. Воды тоже не давали: наследник не должен обмочиться. Его задача – присутствовать. И желательно, всем своим видом выражая радость. Но Йен слишком мал, чтобы притворяться. Действие капель подходит к концу, и Йен, просыпаясь, ерзает, хнычет, того и гляди заревет во весь голос. А Юго только и может, что быть рядом.
Наконец позволяют уйти.
В карете гувернер запихивает Йена в кресло и отворачивается к стене. А Юго без сожаления втыкает иглу в толстую ляжку, обтянутую шерстяным чулком. Человек отключается мгновенно. Проснется он с головной болью и провалами в памяти, которые, Юго надеялся, не останутся незамеченными.
Йен следит за происходящим внимательно, слишком уж внимательно для годовалого малыша.
– Тише, – просит Юго.
Его слух обостряется. И чутье твердит о близкой опасности. Цокот копыт. Голоса стражи… только треть от той, что ее светлость взяли на выезд. Этого мало.
Скрежет ворот…
…гул толпы. Свист хлыста. Хлопки. Чьи-то голоса, прорывающиеся внутрь.
И Юго вытаскивает ребенка, который слишком тяжел и неуклюж, чтобы спастись вдвоем. Карета вязнет. Ругань. Удары. Кажется, бросают камни.
– Только не плачь. – Юго ввинчивается под лавку, между коробами, и тянет малыша за собой. Тот ползет, прижимается доверчиво. Ему страшно.
Коробки с трудом получается задвинуть на место… удары сыплются со всех сторон. Хрустит дерево. Визжат кони. Люди воют. Если повезет, то, вырвав двери, они удовлетворят свой гнев гувернером и не будут искать Юго… не должны.
Но вот рывок. И карета пробивает толпу. Возница нахлестывает лошадей, спеша убраться в безопасные пока еще лабиринты замка.
– Вот и все. – Юго гладит рыжие волосы. – Хочешь есть? Конечно, хочешь. Сейчас выползем… запомни, если чувствуешь опасность, как сейчас, прячься. Лучше быть живым трусом, чем мертвым героем.
Вряд ли Йен понял хоть что-то.
Нарядный костюм изрядно изгваздался. Но это же мелочи, если разобраться.
– На вот.
Юго захватил с собой флягу, правда, молоко успело остыть, но лучше уж холодное, чем никакое. Немного беспокоит тряска, но малыш справляется.
– Все, больше нельзя. – Юго с сожалением флягу отобрал. – Сейчас приедем, и тебя покормят нормально. А это – так… по-быстрому. Устал?
Йен был теплым и уютным. Лежал тихо, вцепившись в Юго, и постепенно дыхание его выравнивалось. Коснувшись хрупких пальцев, Юго с какой-то непонятной тоской подумал, что так и не нашел подходящую самку… и уже не найдет.
В этом же мире отношения слишком сложны, чтобы в них ввязываться.
Карету встречал лорд-канцлер лично. Как Юго и предполагал, ее светлость забрали сына, не посоветовавшись с отцом. И Кормак был зол. Еще больше разозлился он, увидев весьма умилительную, с точки зрения Юго, картину: двое малышей на полу и спящий гувернер. Вина он выпил полбокала, но… разве кто-то станет слушать оправдания?
– Мы… мы вот… а он спать, – сказал Юго, глядя в глаза Кормаку.
Узнает?
Нет.
– А он плачет. И я не знал, что делать.
Кормак взял внука на руки. Интересно, он к нему привязан как к генетическому продолжению его рода или как к символу победы? Впрочем, какая привязанность ни была бы, но хоть как-то защитит ребенка.
– Ты паж? – Этот вопрос был опасен. И взгляд, задержавшийся на Юго дольше обычного. Не следует недооценивать лорда-канцлера, хотя, как многие иные люди, он скорее доверяет рассудку, чем инстинктам.
– Д-да. У ее светлости. – Юго шмыгнул носом. – Там было… так страшно. Я думал, что они нас побьют. Совсем.
Внимание человека следовало переключить.
Ознакомительная версия. Доступно 11 страниц из 69
