закоротило.
Глава 19
Бёртон вкатывает в столовую тележку с ужином, серебряные купола крышек побрякивают на ходу — и ровно в этот же миг напольные часы, стоящие рядом с моим изрезанным портретом, бьют девять вечера. Кажется, будто полоса разреза, прошедшая по моему глазу на холсте, стала еще шире, а края — еще более растрепанными, пока мы тут сидели.
Если не считать бьющих напольных часов, которые вечно требуют к себе внимания, и тележки Бёртона, в комнате стоит гробовая тишина. Тим уступил Мадлен свое место, так что теперь она восседает во главе стола как королевская особа, устраивая самый неловкий в мире суд прямо под чучелом оленя, которого когда-то подстрелила бабуля. Тим и Хьюго честно пытались разрядить обстановку парой пустых фраз за закусками, но этот разговор быстро сошел на нет. С тех пор молчание превратилось в своеобразную игру на слабо — кто же первый его нарушит. Тим делает очередной глоток из своего бокала.
— Могу я подавать? — спрашивает Бёртон.
Я жестом указываю на Мадлен:
— Начните с нашей гостьи.
Плюс того, что Мадлен заняла место во главе стола, заключался в том, что никому не пришлось цапаться из-за того, кому придется — или, наоборот, не придется — сидеть с ней рядом.
— Брокколи-суп, — объявляет Бёртон, ставя перед ней тарелку.
Он бережно, одну за другой, разносит нам всем полные тарелки зеленоватой жижи, и звук её плеска — единственное, что нарушает тишину. Похоже, Тим и Хьюго пьянеют все сильнее, и это начинает казаться опасным. Бог знает, что может взболтнуть Тим, если нажрется в хлам. Я изо всех сил стараюсь не смотреть на остальных. Сидящий рядом со мной Хьюго делает еще один большой глоток виски. Этот запах так и бьет мне в ноздри.
— Она такая сухая, что у меня уже обезвоживание началось, — шепчет мне на ухо Хьюго, щекоча щеку своим дыханием.
Это первые слова, которые он произнес в мой адрес за последние несколько часов, и я чувствую колоссальное облегчение. Может, он уже успел напиться до такой степени, что простил меня за тот позор с враньем. По крайней мере, на данный момент.
Я чувствую на себе пристальный взгляд Мадлен. Придется прервать это молчание, я больше не могу это выносить.
Бёртон ставит последнюю тарелку перед Джесс, и лишь пара крошечных зеленых капель падает на белую льняную скатерть. Скрип колес тележки все еще отдается эхом в неловкой тишине, даже после того, как он выходит из комнаты.
— Мадлен, как проходит твое лето? — спрашиваю я под громкое черпанье Тима, который вовсю уплетает суп. Я даже благодарна ему за этот звук.
— Не совсем так, как я планировала, спасибо, что спросила. У вас такой прелестный дом, — отзывается Мадлен. — Как давно он принадлежит вашей семье?
— Тебе-то какое дело? — огрызается СиСи.
Джесс тянется к остаткам мясной нарезки, которая все еще красуется в центре стола, хватает очередной кусок колбасы и запихивает его в рот. Брокколи-суп её явно не впечатлил.
— Просто стало любопытно, — протестует Мадлен, невинно округлив глаза. — Твои родители просто оставили его вам на лето?
— Да, — бросаю я. Мне хочется отвечать как можно более уклончиво. Дело ведь не во мне и не в Д'Олобелль. Нужно завязывать с пустой болтовней и переходить к главному.
Напольные часы тикают громче, чем когда-либо на моей памяти. Нам нужно действовать осторожно. Нельзя просто взять и пойти на таран. Если мы допустим ошибку, а она действительно знает, что мы сделали с Эмбер, мы можем спровоцировать её и сломать себе всю жизнь.
— Давайте просто перейдем сразу к делу? — заплетающимся языком выдает Хьюго. — Мы позвали тебя сюда сегодня — пригласили в наше пространство, в дом Иви, — чтобы потребовать прекращения разговоров о нас, от угроз в наш адрес, от сочинения лжи и от расстановки этих мелких ловушек, из-за которых происходят несчастные случаи. Что бы ты там ни думала, будто знаешь, всё это не имеет никакой силы. И всё, что ты запустила, тебе нужно остановить. — Сейчас он говорит точь-в-точь как его отец.
Мадлен уже собирается ответить, но Тим её перебивает.
— Прежде чем мы начнем, нам нужно проверить её телефон, — заявляет он. — Условием твоего прихода было то, что он будет выключен. Можно взглянуть на устройство, пожалуйста?
Мадлен кладет свой телефон на стол. Я проверяю, действительно ли экран погас, а не просто яркость выкручена на минимум. В конце концов, будь я на месте Мадлен, я бы поступила именно так.
— Расскажи нам в деталях, что именно, по твоему мнению, ты знаешь, — требую я.
— Я не дура, — отрезает Мадлен, соскребая со дна тарелки остатки супа. — Это мой единственный козырь.
— Сначала вы во всем признаетесь — расскажете, что это вы сделали то фото, где я нюхаю кокс, и вернете меня в Кембридж. Вот тогда ваш секрет умрет вместе со мной.
— Ну, во-первых, какой еще секрет? А во-вторых, это сделали не мы, — отрезаю я.
Я сегодня чуть пальца не лишилась, и то, как он сейчас пульсирует под бинтом, уже проверяет мое терпение на прочность. У меня просто нет сил играть в игры Мадлен Борхес.
В комнату снова вкатывается поскрипывающая тележка Бёртона.
— Могу я убрать со стола, мадемуазель Иви? — спрашивает Бёртон.
— Пожалуйста, — киваю я, указывая на тарелки с недоеденным супом. Похоже, сегодня вечером аппетит прорезался только у Мадлен.
Он собирает посуду, пока мы буравим Мадлен взглядами. Проскрипев напоследок колесами, Бёртон снова скрывается за дверью с пустой посудой.
— Да ничего она не знает, — подает голос Хьюго еще до того, как Мадлен успевает что-то вставить. Он откидывается на спинку стула, покачивая виски в хрустальном бокале, и фамильная печатка на его мизинце ловит отблеск свечей в центре стола. — Вся эта затея — пустая трата нашего времени.
— Это просто уловка, чтобы выбить из нас признание, — как обычно, подыгрывает ему Тим.
Мои плечи напрягаются. СиСи через стол награждает Тима и Хьюго тяжелым взглядом.
— Признание в чем именно? — подхватывает Мадлен, и по её обычно унылому и серьезному лицу расползается ухмылка.
На лице Тима на мгновение мелькает понимание, что он, кажется, только что жестко налажал. Хьюго продолжает сидеть развалившись, абсолютно расслабленный. Его высокомерие одновременно сексуально и невыносимо бесит.
— Если ты хочешь, чтобы мы признались в создании того фото или взяли на себя публичную ответственность, то тебе не повезло, потому что мы этого не делали, — беру я инициативу в свои руки, понимая, что нужно вмешаться, пока Хьюго или Тим не
