пристанища светлых воинов.
— Благодарю тебя! — воскликнул он. — Но кто ты? Откуда у тебя такая сила?
— Я откроюсь тебе и передам еще один дар, но ты должен поклониться мне, — ответил странник.
Эланай склонился перед таинственным помощником до земли, а когда спина юноши разогнулась — странник скинул капюшон.
Эланай смотрел на прекрасное лицо, и ему казалось, что человек светится изнутри. Что весь город по сравнению с этой неожиданной встречей⁈ Ему явился добрый дух, тот, кому Эланай будет служить всю оставшуюся жизнь! Юноша упал на колени.
Странник взмахнул рукой, и с доселе тихого моря накатила огромная волна. Хорошо, что молодой глупец так легко попался на простейший магический фокус. После поклона он полностью подчинен и не станет сопротивляться. Духи огня уже получили обещанные жертвы, теперь подарка ждут духи воды.
Когда волна накрывала Эланая и волокла за собой в пучину, юноша блаженно улыбался. Море забирало его, но не тронуло стоящего рядом прекрасного повелителя, лишь лизнув песок у ног доброго духа.
Волна откатилась назад, унося жертву глубоко под воду. Море снова было спокойно. На пустом берегу остались неудобные грубые башмаки. Уродливое существо с огромной головой, тонким туловищем и шестью руками, распахнув плащ, ковыляло в сторону города. По песку за ним тянулись следы козлиных копыт.
Яблоки зимы
Автор: Мария Костылева
Мы сидели на ступеньках крыльца и рассуждали о воротах, которых никогда не видели. Я считала, что ворота серые, и за ними — туман. Сурем говорил — золотые: как мои волосы, как дни, которые ждут нас обоих. Потом он попросил меня принести ему воды, и я пошла к колодцу. Сурем же запахнул плотнее дорожный коричневый плащ, повесил на плечо ножны и отправился за ворота — за наши ворота: обыкновенные, деревянные, мокрые от росы.
Очень хорошо помню, как наливала воду. Каким громким казался плеск в свежей утренней тишине, холодной, как и весь мир вокруг, в который уже потихоньку начинала просачиваться осень: рыжиной — в зелень, наледью облаков — в горизонт. Казалось, тепло в этом мире уже невозможно.
Я подала ему кружку уже на тропе. Всё вокруг было объято покоем: неподвижные берёзы, стрелочки желтеющей осоки, коньки соседских крыш. Было ещё слишком рано, но я знала, что спят в деревне далеко не все, и кто-то наблюдает за нами через забор или окно. Люди в округе уже давно поняли, что идти в Город Магов за бессмертием — занятие бесполезное. Искомого не получишь — только беду в свой дом принесёшь: будешь заколдован навеки, а то и вовсе расстанешься с жизнью. Ворота Города не открываются для таких, как мы, и ни один меч не способен разрушить защитное заклятие, которое, если не врут слухи, каждый житель этого страшного места надевает по утрам, как парадный камзол.
Сурем не слушал увещеваний. Он уверял всех, что нашёл способ пробраться в Город, незаметно прочитать у Живого Камня нужные заклинания — для меня и для него самого — а потом выбраться оттуда безнаказанным. Убеждал, что он всё продумал, и что риск совсем невелик.
— Зато мы не будем стареть, — говорил мне Сурем, — и никогда не умрём.
Он почему-то передумал пить воду. Ушёл, оставив меня стоять на тропе с полной до краёв кружкой в руках.
Наступила осень, принялась лить долгие холодные дожди — на наш дом, на крыльцо, на колодец, на наши простые деревянные ворота. От Сурема не было никаких вестей.
— Наказали его маги, — торжествовали соседи. — Не вернётся никогда твой Сурем.
Однажды я отправилась к Городу Магов. Я начала свой путь пасмурным осенним утром, когда солнце только-только поднялось над горизонтом. Шла по тропе, по бездорожью, по широкому тракту и снова по тропе — только уже чужой, незнакомой, тянувшейся по мёртвым жёлтым полям. Потом долго стояла и смотрела на ворота Города. Они были белыми, все в колючих кристалликах льда, а за ними поднимались каменные башни и острые чёрные шпили, покрытые инеем. Помню, подумала тогда, что волшебство, сотворённое в том месте, где живёт зима, вряд ли будет добрым — ведь не было ещё случая в мире, чтобы в холоде рождалось что-то хорошее. Я стучала в ворота, но никто не отозвался. Это было ожидаемо: маги никогда не отзывались. Те, кто шёл к Живому Камню, никогда не проходили ворот — они перелезали через стену, за что и были наказаны: заколдованы или убиты. Я не сомневалась, что такая же участь постигла моего Сурема.
Конец ознакомительного фрагмента
Ознакомительный фрагмент является обязательным элементом каждой книги. Если книга бесплатна — то читатель его не увидит. Если книга платная, либо станет платной в будущем, то в данном месте читатель получит предложение оплатить доступ к остальному тексту.
Выбирайте место для окончания ознакомительного фрагмента вдумчиво. Правильное позиционирование способно в разы увеличить количество продаж. Ищите точку наивысшего эмоционального накала.
В англоязычной литературе такой прием называется Клиффхэнгер (англ. cliffhanger, букв. «висящий над обрывом») — идиома, означающая захватывающий сюжетный поворот с неопределённым исходом, задуманный так, чтобы зацепить читателя и заставить его волноваться в ожидании развязки. Например, в кульминационной битве злодей спихнул героя с обрыва, и тот висит, из последних сил цепляясь за край. «А-а-а, что же будет?»
Я ещё немного постояла, овеваемая ледяным дыханием Города Магов, и вернулась домой.
Время продолжало течь, как течёт на подставленную ладонь холодная родниковая струйка, лишая чувствительности кожу. Ударили первые морозы, ложился на землю и мгновенно умирал невесомый белый пух.
В те дни прибилась к моему двору большая собака с драным ухом. Тощая, слабая, словно кем-то замученная. Я отвела её в дом: накормила, позволила посидеть у тёплой печи. И собака сидела, и смотрела на меня, а я смотрела на собаку. Потом она подошла, ткнулась носом в мои колени. Я погладила жёсткую бурую шерсть, сказала:
— Оставайся, если хочешь.
И собака осталась.
Минуло два необычайно снежных и холодных дня. На третий, когда непогода улеглась, я отправилась к семье, где недавно зарезали одну из коров — хотела купить мяса. Когда я вернулась, собака ждала меня у ворот, сидя в снегу почти неподвижно — и подалась навстречу, стоило мне приблизиться.
— Замёрзнешь, — укоризненно сказала я и потрепала её за ухом.
За спиной раздался неприятно знакомый голос:
— Да ты дурная!
Я обернулась. Дед Триф, который везде и всюду совал свой нос, стоял на тропе в своём неизменном тулупе и видавшей виды шапке-ушанке. Глаза у старого сплетника были вытаращены.
— Это ж волк! — воскликнул
