планета, и перед ним большое будущее. Я надеюсь, что моя служба поможет ему занять законное место одного из великих научных и культурных центров человечества. Я знаю, что того же ждет от него и верховный консул.
Он резко кивнул – больше себе, нежели ей. Ответ правильный. Он должен говорить так. Должен быть таким.
Лара склонила голову к плечу.
– Вы не хотите присесть?
* * *
Эта маленькая яхта старику не очень нравилась. Насколько знала Агнет, за все время, что она с ним работала, он пользовался судном раза три-четыре. Он вырос в приморском городе, но у нее не складывалось впечатления, чтобы яхты были там в большом ходу. Фактически старик находился здесь лишь затем, чтобы гарантированно уйти из поля зрения местной службы безопасности.
Он сидел, раскинув руки. К тонким усикам прибавилась двухдневная щетина. Солнце стояло над головой, свет отражался от воды и искусственной руки старика. Он курил сигару толщиной с большой палец, а длиной – с указательный. Город миражом вставал над горизонтом.
Женщина напротив них когда-то при первом знакомстве назвалась КарКарой. Теперь ее звали Лара, что подходило гораздо лучше.
– Богом клянусь, он был у меня в руках.
– Не стоило тебя торопить, – сказал старик.
– Я и не торопилась. Я его зацепила. У нас наладилось взаимопонимание. Он на меня запал.
– И в итоге?
Лара развела руками.
– В итоге в самый интересный момент он включил заднюю. Они с женой, видимо, решили жить в моногамных отношениях, и он относится к этому вполне серьезно. Похоже, у них на Лаконии так заведено.
– Это он так сказал?
– Нет, но догадаться нетрудно, – ответила Лара. – В конце он что-то мямлил в этом смысле. Куча слов, и все ни о чем.
– А ты о нем что думаешь?
Она задумалась. По тому, как она сложила руки, Агнет видела, что говорить о губернаторе ей почти приятно. Да уж, стоит человеку всего-то сказать «нет», и вот он уже из головы не идет.
– Этому человеку что-то нужно, – произнесла наконец Лара. – И нужно позарез. Но не то, что предлагала я.
Старик выдохнул облачко белого дыма и стал смотреть, как его разносит ветер.
– Я тоже так думаю. Может, он гей?
– Не в том дело, – покачала головой Лара. – Я нарвалась на одного из двадцати, кто не только на словах объявляет себя моногамным. По-моему, он в самом деле любит жену.
Старик тихо выругался и добавил:
– Не понимаю. Денег он не хочет. На сторону не глядит. Что с ним такое?
– По-моему, – сказала Лара, – он ищет выхода.
– Откуда?
– Из собственной шкуры.
– Ну, я и хотел бы не принимать этого буквально, но поганец изо всех сил мешает.
Старик смотрел на воду. Что-то большое и светлое ходило в глубине, но наверх не всплывало. Старик вздохнул.
– Может, придется его просто убить.
– Из-за чего они ссорились? – спросила Агнет.
Старик повернул голову к ней. Агнет, не дрогнув, встретила его взгляд.
– Они с женой ссорились. А потом перестали. Может, в этом что-то есть?
Старик взвешивал эту мысль, попыхивая сигарой. Возвел глаза к небу, но ничего там не увидел. Там ничего и не было.
– Друзья у него есть?
Лара покачала головой.
– О друзьях он никогда не вспоминал. У него не отношения с людьми, а одна перед ними ответственность.
– Значит, насколько тебе известно, только жена. Для секса и для дружбы. Запутанный узелок.
– Мне кажется, он ее действительно любит, – сказала Лара. Опять с легким сожалением.
Надо будет впредь осторожнее ее использовать. Стоит отвернуться, она, того и гляди, уговорит себя влюбиться в этого Риттенера.
Старик тихо хмыкнул. Кажется, он был доволен. Яхта качалась на волнах.
– Я забыл, представляешь? Забыл.
– О чем, босс?
– Какие люди сложные. Как много видов голода, с которыми мы работаем.
– Не поняла.
Старик пожал плечами – искусственным почти как настоящим. Все-таки движения еще оставались несимметричными. И от этого казались беспечными.
– Я знавал в системе Сол одного парня – он говорил, что деньги похожи на секс. Кажется, что они решают все, – пока их не становится много. Мы ведь все этого добиваемся. Все, что нам надо, все, чего хочется, все, что нас точит, – слови кайф, стань богаче, ляг в койку, и все уладится. Только, будь это правдой, люди в конечном счете добыли бы себе вдоволь наркоты, денег, секса и стали бы счастливы.
– А мы остались бы без работы, – вставила Агнет.
– А Риттенер… – словно она не раскрывала рта, продолжал старик. – Он всю жизнь прожил в культуре, где все сводится…
– К долгу, – подсказала Лара.
– Значит, – подхватила Агнет, – там, где нормальный человек, чтобы выбраться из ямы, тычет себе в руку иголкой, затаскивает в постель хорошенькую штучку или вкалывает по сто часов в неделю, этот пытается быть хорошим.
Она проговорила все это медленно, словно проверяя каждое слово на достоверность.
– Только получается у него не лучше, чем у нас, остальных, с нашим дерьмом, – кивнул старик. И, помолчав, заговорил снова: – Присмотримся к жене. Если Лара права и он так ее любит, она – слабое место.
– Что мне искать? – спросила Агнет.
– Все, что есть. Любое пристрастие приводит на дно, – объявил старик. – Может, мы сумеем ему малость помочь на этом пути.
– Посмотрю, что можно сделать, – сказала Агнет.
– Знаю, что к работе это не относится… – Лара запнулась, набираясь смелости. – Но как с нашим делом?
Она имела в виду долг, который пыталась отработать, соблазняя Риттенера.
– Сколько ты нам должна? – спросил старик.
– Точно не знаю, – ответила она.
– А, ладно, спишем все, – решил старик. – Но держись подальше от моих казино. В покере ты дура дурой.
Закончив с делами, они стали смотреть, как падает и ныряет за горизонт солнце. Когда яхта повернула к берегу, вода была уже золотой. Старик пожарил всем бифштексы из свежесрезанного с нарастающего диска мяса.
Вернувшись в цивилизацию, Агнет все силы бросила на жену и концерн «Кси-Тамьян», где у нее были связи. Она не искала ничего конкретного; любовная связь, пристрастие к нелицензированным наркотикам, двойная жизнь – все годилось.
И даже так на поиски ушел не один день.
* * *
Рассказывая Моне, Бирьяр не знал, чего ждать. Гнева, наверное. Как за измену. Прореха в их браке – самое малое, а в худшем случае – отчуждение. Он выложил все, как было: все интервью, сближение, которое она выращивала во время бесед, и – у него сердце подкатило к горлу – поцелуй. Мона, сидя за завтраком напротив него, выслушала все подробности. Только под конец, когда
