руку и сердце, – заметила Джен. – Может, кто-то постарался, чтобы ему не ответили отказом.
Травон вскинул голову и заморгал, обернувшись к Джен. Его несгибаемый буквализм исключал всякое подобие чувства юмора, и Элви не раз наблюдала, как легкомысленная ирония Джен вгоняла материаловеда в ступор.
– Не думаю… – начал он, но Элви не дала ему договорить:
– Не отвлекайтесь от работы, люди. Мы должны все узнать об этой системе, прежде чем запускать катализатор и разносить все на составные части.
– Согласен, босс. – Фаиз незаметно подмигнул жене.
Остальная команда, лучшие ученые и инженеры, собранные со всей империи и отданные ей под начало самим верховным консулом, снова уткнулись в свои дисплеи. В научных вопросах, относящихся к текущему заданию, ее приказы имели всю силу имперских законов. Никто этого не оспаривал. С той оговоркой, что не все входили в ее команду и не всё имело отношение к научным вопросам.
– Ты сама им скажешь, что у нас дело затянулось, – спросил Фаиз, – или лучше мне?
Она снова бросила жадный взгляд на экран. Возможно, этот алмаз таил в своей структуре следы, похожие на поблекшие чернила старинных манускриптов, которые подскажут им путь к новым тайнам, новым откровениям, к новым невыразимым чудесам. Не желала она никому ни о чем сообщать. Ей хотелось смотреть.
– Я сама, – сказала Элви и направилась к лифту.
* * *
Адмирал Мехмет Сагали, человек-гора с угольными глазами на плоском как тарелка лице, был военным командиром миссии и почти не задевал ученых. Но в том, что касалось его сферы, он оставался непоколебим и несокрушим соответственно своим размерам. И его спартански обставленный кабинет всегда заставлял подтянуться. Почувствовать себя школьником, вызванным к директору за списывание на контрольной. Элви вовсе не нравилось подчиняться военным. Но в Лаконской империи они всегда оказывались на вершине пирамиды власти.
– Доктор Окойе, – начал адмирал Сагали. Потирая переносицу толстыми как сосиски пальцами, он рассматривал Элви с любовным и снисходительным недовольством, как она когда-то глядела на своих натворивших глупостей детей. – Мы, как вам известно, прискорбно отстаем от графика. Я распорядился…
– Это невероятная система, Мет, – перебила Элви. Назвав его кратким именем, она выказала легкую агрессию, но в дозволенных границах. – Слишком невероятная, чтобы пробросаться ею от спешки. Она стоит времени на изучение, прежде чем выпускать катализатор и ждать, взорвется или нет!
– Майор Окойе, – повторил Сагали, употребив воинское звание, чтобы без лишних тонкостей напомнить, кто тут начальник, а кто подчиненный. – Как только ваша группа закончит предварительный сбор данных, мы выводим катализатор для проверки, обладает ли эта система военной значимостью, – согласно приказам.
– Адмирал, – заговорила Элви, зная, что в таком настроении он невосприимчив к агрессии, и переходя на демонстративную почтительность. – Мне просто нужно еще немного времени. График можно догнать на обратном пути. Дуарте вручил мне самое скоростное в истории исследовательское судно, чтобы я больше времени тратила на науку и меньше – на дорогу. Именно об этом я сейчас вас и прошу.
Напомним, что у нее прямая связь с верховным консулом и тот настолько ценит ее работу, что построил ей целый корабль. Если уж без тонкостей. Сагали не дрогнул.
– У вас еще двадцать часов на сбор данных, – заявил он, складывая руки на животе на манер Будды. – И ни минутой больше. Известите свою группу.
– Вот эта закоснелость мышления и не позволяет делать хорошую науку под властью Лаконии, – сказала Элви. – Надо было мне взять биологический факультет в каком-нибудь университете. Я слишком стара, чтобы слушаться приказов.
– Согласен, – ответил Фаиз. – Однако мы здесь.
Они зашли в каюту, чтобы принять душ и наскоро перекусить, прежде чем Сагали со своими штурмовиками выпустит за борт живой образец протомолекулы, рискуя уничтожить миллиардолетний артефакт ради проверки, не бумкнет ли он с пользой для войны.
– Если из него не выйдет усовершенствованной бомбы, не жалко и поломать!
Она так стремительно развернулась к Фаизу, что тот отступил на полшага. Оказалось, она вскочила, держа в руке обеденную тарелку.
– Я не собиралась ее бросать, – уверила Элви. – Я не швыряюсь посудой.
– Бывает и с тобой, – напомнил он. Фаиз тоже постарел. Черные когда-то волосы совсем поседели, от уголков глаз протянулись смешливые морщинки. Ей он нравился и таким. Она любила, когда он улыбался, – больше, чем когда хмурился. Сейчас муж улыбался. – Случалось и бросаться.
– Никогда… – начала она, гадая, в самом ли деле он испугался, что тарелка полетит ему в голову, или просто поддразнивал, чтобы поднять настроение. Они прожили вместе не один десяток лет, но Элви до сих пор не всегда знала, что у него на уме.
– На Бермудах. Рики как раз уехал в университет, мы впервые за много лет собрались в отпуск, и ты…
– Там был таракан! Таракан полз по тарелке!
– Ты мне чуть голову не снесла, так швырнула.
– Ну, – оправдалась Элви, – это от неожиданности.
Она засмеялась. Фаиз ухмылялся так, словно выиграл приз. Ну конечно, он все затеял, чтобы ее рассмешить. Элви поставила тарелку.
– Послушай, я понимаю, что мы не для того защищали диссертации, чтобы салютовать и исполнять приказы, – сказал Фаиз. – Но такова новая реальность, пока власть у Лаконии. Так что…
Она сама виновата, что ее занесло в директорат по науке. Лакония в целом оставляла людей в покое. Планеты избирали губернаторов и представителей в Ассоциацию Миров. Им позволяли устанавливать свои законы – лишь бы те не противоречили имперским. И, в отличие от большей части исторических диктатур, Лакония не стремилась контролировать высшее образование. Университеты галактики после захвата работали почти как прежде. Иногда даже лучше.
Но Элви допустила промашку: стала ведущим специалистом по протомолекуле, по создавшей ее исчезнувшей цивилизации и по тому року, который ее уничтожил. В молодости она попала на Илос в составе первой научной экспедиции по исследованию биологии чужой планеты. До тех пор она специализировалась в теоретической экзобиологии, занимаясь в основном глубоководными и глубоколедными организмами как аналогами гипотетических бактерий, которые могли быть найдены под поверхностью Европы.
На Европе бактерий не обнаружилось, зато открылись врата, и экзобиология вдруг стала прикладной наукой, располагающей для изучения тринадцатью сотнями биомов. Элви ожидала найти на Илосе аналоги рептилий, а нарвалась на артефакты галактической войны, закончившейся, когда ее вид еще не родился. Понять их стало для нее идеей фикс. Как же иначе? Дом величиной с галактику, каждая комната в нем полна интригующих вещиц, а хозяева скончались тысячелетия назад. Остаток жизни она посвятила тому, чтобы в них разобраться. Так что, получив приглашение Уинстона Дуарте возглавить группу, исследовавшую ту самую тайну, и прилагавшийся к
