Я не объяснила как следует игру.
Мать в ответ улыбнулась и снова занялась Эльзой. Тереза ждала, что она станет задавать малышке вопросы: «Что сейчас случилось? В чем ты ошиблась? Что сделаешь иначе в следующий раз?» Так поступал ее отец, чтобы помочь ей извлечь урок из каждой неудачи. Но мать Эльзы ничего подобного не сделала. Она просто успокаивала дочку и уверяла, что все хорошо. Что ее любят. Тереза смотрела на них с каким-то незнакомым чувством.
Она не замечала полковника Илича, пока тот не тронул ее за плечо.
– Прости, что отвлекаю, – сказал он. – Отец хотел тебя видеть. Сейчас же, если ты можешь.
– Конечно, – ответила Тереза и ушла, задержавшись только, чтобы вернуть наладонник.
Кабинет у отца был маленький. И на маленьком рабочем столе стоял монитор, позволявший просматривать плоские изображения на поверхности или создавать объемные волюметрические картины. Когда вошла Тереза, монитор показывал схему медленной зоны – врата, станция чужаков в центре, станция Медина и несколько десятков кораблей, разбросанных в объеме 750 кубических километров. Меньше объема звезды. Отец в каменной неподвижности смотрел на схему. Как будто даже дышать перестал.
– Все хорошо? – спросила Тереза.
– Что ты помнишь об эксперименте в системе Текомы?
Тереза села на кушетку, поджала под себя ноги. Она старалась вспомнить все, что говорилось на научном совещании, но в голове была только плачущая малышка и ее мать.
– Там мы собирались впервые испытать стратегию «око за око», – сказала она наконец. – Проверить, возможны ли переговоры с врагом.
Ей почудилось что-то зловещее в том, что недавняя ее попытка с дилеммой заключенных обернулась так неудачно.
– Проверить, можем ли мы вынудить их изменить свое поведение. Верно, – сказал отец и тихо, горестно хмыкнул. – Тут есть и хорошая, и дурная новость. – Он повел рукой перед монитором, сбрасывая доклад ей на наладонник. – Посмотри. И скажи, что ты об этом думаешь.
Тереза открыла доклад, как заданную полковником Иличем контрольную. Она читала под взглядом отца, просматривала данные наблюдения, пыталась разобраться. И старалась не подсматривать в заключение адмирала Сагали, приведенное в конце, – в этом было бы что-то от жульничества. Она сама сделает выводы.
А потом она дошла до той части, которую, чтобы понять, понадобилось перечитать трижды. Тереза чувствовала, как кровь отливает от лица.
– Она коллапсировала… коллапсировала в черную дыру? Они схлопнули нейтронную звезду в черную дыру?
– Так мы полагаем, – ответил отец. – Она находилась в неустойчивом равновесии и, по-видимому, неизвестным нам способом в нем поддерживалась. Полученной дополнительной массы оказалось достаточно, чтобы нарушить баланс. – Закрыв доклад ладонью, отец заглянул ей в глаза. – Доктор Окойе и ее сотрудники предвидели опасность. Ты знаешь, в чем она состоит?
– Выброс гамма-излучения, – сказала Тереза. – Самое высокоэнергетическое событие из известных нам. Мы принимаем такие выбросы из других галактик!
– Верно, – подтвердил отец, пока Тереза силилась уместить произошедшее у себя в голове. – А что ты помнишь о системе Текомы?
Ничего она не помнила. А должна была знать. Помнить.
– Ось вращения звезды направлена на врата, – мягко подсказал он. – В других системах мы подобного не видели.
– Что произошло? – спросила Тереза и отвела его руку, чтобы дочитать доклад. – Мы лишились двух врат?
– Да, – самым обычным тоном произнес отец. – И еще наблюдали выброс гамма-излучения в сторону системы Сол из всех прочих врат-колец, примерно как после обстрела магнитогенератором «Бури» станции чужаков в пространстве кольца. И…
С тем же успехом он мог рассказывать ей, что иногда, проснувшись утром, ты обнаруживаешь, что цветов больше не существует. Что красный может умереть. Или что «три» можно выстрелом сбить с числовой прямой. Уничтожение врат виделось нарушением таких фундаментальных законов природы, что о них даже не думаешь. Скажи отец: «У тебя на самом деле два тела» или «Дышать можно и камнями», – это прозвучало бы не более дико. Не сильнее разбило бы картину мира.
Отец поднял бровь. Что-то еще? Она заглянула в доклад.
Терезе казалось, что ее трясет, но руки не дрожали. Она нашла за считаные секунды.
– И «Иорданская долина» пропала при переходе, – сказала она. – Мы потеряли корабль.
– Да, – согласился он. – И это главное. Нам предстоит принять решение. Что нам теперь делать?
Тереза помотала головой – не возражая, а пытаясь прояснить мысли. Понесенный ущерб был огромен. Отец откинулся на спинку стула, составил пальцы домиком.
– Это политическое решение. А политические решения особенно сложны, – заговорил он, – потому что верных вариантов ответа может и не быть. Поставь себя на мое место. Представь себе картину в целом. Думай не только о здесь и сейчас, но обо всем пространстве, на которое могло бы распространиться человечество. И на все времена. Какой образ действий ты сочтешь мудрым?
– Я не знаю, – сказала Тереза, сама услышав, как жалобно звучит ее голос.
Отец кивнул.
– Это честно. Давай сузим окно возможностей. Согласно теории игр, если корабль пропадает при переходе, мы наказываем оппонента. Это основа избранной мною стратегии. Итак, в свете случившегося держаться этой стратегии или остановиться?
– Остановиться, – мгновенно ответила Тереза. Она заметила разочарование во взгляде отца, но не понимала его. Ведь это же очевидно.
Отец глубоко вздохнул и побарабанил пальцами по губам, прежде чем заговорить.
– Позволь привести пример. Один случай из твоего детства, – сказал он. – Еще при твоей матери, то есть совсем рано. Ты едва научилась говорить. У тебя была любимая игрушка. Вырезанная из дерева лошадка.
– Не помню такой.
– Ничего. Однажды тебя надо было уложить спать. Ты очень устала и раскапризничалась. Мать хотела накормить тебя, как всегда перед сном, но ты жевала лошадку. Рот был занят. Тогда мать отобрала у тебя лошадку, и ты закатила истерику. Тогда перед нами открывались две возможности. Не отдавать игрушку, чтобы ты могла заняться тем, чем следовало. Или вернуть и научить тебя, что истерика работает.
Эльза на руках у матери встала перед Терезой так живо, словно картину проецировали ей в мозг. Была ли это ошибка? Разве мать Эльзы, утешая ребенка и уговаривая, что все хорошо, учила ее орать и опрокидывать мебель? Тогда ей казалось иначе.
– Ты думаешь, нам надо… послать еще один корабль-бомбу?
– Око за око, – напомнил отец. – Это означает на время остановить движение в пространстве колец. Это означает прекратить эвакуацию кораблей до нового эксперимента. Зато мы сумеем показать врагу свою дисциплину. Или показать, что у нас ее нет.
– О-о, – протянула Тереза. Она не знала, что еще сказать.
Отец склонил голову к плечу. Голос его был мягок по-прежнему. Он почти умолял.
– Вот зачем я позвал тебя сюда. Такие решения выпадают людям вроде нас
