Дверь за Джой захлопнулась с легким металлическим щелчком.
Младший подошел к двери, толкнул.
– Закрыто. Если мы попались, то попались.
– Отсюда и с открытыми дверями не выберешься.
Младший, обходя комнату, обнаружил за пультом еще одну дверь.
– Боб, а тут, оказывается, есть все, что надо.
– Ну и отлично.
– Но вообще-то здесь мрачновато. Как в гробу.
– В гробу не бывает виски. Садись.
Младший захохотал, хлопнул старшего по спине:
– Ты прав, старина. Есть что пить, есть куда лить. Что еще надо простым парням вроде нас? Хватим, Боб!
– Хватим, Сэм.
Телохранители сняли пиджаки, отстегнули лучеметы, кряхтя, стащили плотные негнущиеся кольчуги с эластичными бронепрокладками и побросали всю свою тяжелую сбрую на тахту.
Виски светилось в бутылке золотистым солнечным светом, и уже после первой рюмки им стало уютно и тепло.
Однако человек за столом никак не реагировал на наведенное дуло пистолета.
– Успокойтесь, мистер Дуайт. У вас просто плохая зрительная память. Посмотрите внимательнее.
Он усилил свет лампы и продолжал глядеть на Смитов грустно и слегка иронически.
На вид ему было лет сорок, и легкая седина на висках, как ни странно, не старила, а, наоборот, молодила его, может быть, потому, что резче порчеркивала матовый, без единой морщины, высокий лоб и живые глаза.
Он улыбнулся, и сверкнули в улыбке крепкие белые зубы.
– Черт подери, Солсбери, что с тобой? Где твои шрамы, очки… и все остальное? Ведь у тебя…
– У меня была сожжена половина лица, выбиты все зубы вместе с изрядным куском нижней челюсти, катаракта от ожога, которую, правда, удачно оперировали, но тем не менее без очков я не видел дальше своего собственного носа, не так ли?
– Клянусь дьяволом, совершенно верно!
Дуайт убрал пистолет и подошел поближе.
– Простите, мистер Солсбери, понимаете… все это несколько необычно. Извините за эту игрушку, но…
– Я понимаю, мистер Дуайт. На вашем месте я поступил бы так же.
Дуайт от волнения снял свои темные очки.
Солсбери уставился на Дуайта во все глаза и оглушительно расхохотался. Действительно, превращение было разительным. В очках Дуайт был похож на грифа, ждущего добычу, в нем было что-то демоническое, загадочное. А теперь без очков перед Солсбери стоял просто любопытный крючконосый старик с маленькими, близко посаженными глазами.
– Я впервые вижу вас без очков, мистер Дуайт. И вы, оказывается, совсем не похожи на Мефистофеля. Вся ваша сила – в очках, никогда не снимайте их!
– Я снял очки перед Фаустом, мистер Солсбери, ибо вы – настоящий Фауст. Если я не ошибаюсь, вы, кажется, нашли элексир вечной молодости?
– Не совсем так, но дело это не меняет. К тому же пока я вам продемонстрировал только пролог. У меня еще немало сюрпризов. Мистер Роберт, вы, наверное, знаете, что в университете я немного занимался боксом?
– Слышал. И даже видел, правда гораздо позже. Когда ты отправил Пита в тяжелый нокаут, не помню, правда, за что. Пит с тех пор отзывается о тебе с величайшим уважением, хотя яйцелоговых не переваривает. Он говорит, что у тебя великолепный удар правой…
– Вы ходите сказать – был? Ведь пять лет назад…
– Оставь, Солсбери. Пять лет назад мне тоже досталось.
– Все верно, но половину удара, причитавшегося вам, вы отдали мне, так сказать, взаймы. Но теперь я могу вернуть вам долг, мистер Роберт.
Лицо Солсбери стало жестким. Движением плеч он сбросил халат, и, прежде чем Роберт успел что-либо сообразить, доктор коротко, не размахиваясь, ударил Роберта правой в челюсть.
Роберт грохнулся в угол, разломав в щепки кресло.
– Великолепный удар. – Дуайт с явным удовольствием проследил траекторию полета Роберта. – Просто великолепный. Ну а теперь, будьте добры, покажите мне вашу новую руку.
– Пожалуйста, мистер Дуайт. Только она не новая, а старая. Моя собственная кровная правая рука, которую с помощью фирмы «СС» я потерял пять лет назад.
Он закатал рукава и показал сначала правую, потом левую руку. Обе были одинаковы – с большими крепкими ладонями, жилистые, с перекатывающимися комками мышц.
– Правая кажется светлее. И волосы короче. Черные, а не седые…
– Совершенно верно. Правая моложе. Ровно на пять лет.
В углу завозился, постанывая, Роберт. Солсбери наклонился над ним, брызнул водой в лицо. Роберт открыл глаза, засопел, постепенно приходя в себя. Очнувшись, рванулся, но, увидев обнаженные по локоть руки Солсбери над собой, затих, растерянно моргая:
– Собачий бред! У тебя же нет, нет правой руки. Выше локтя, я помню, черт подери! Или я спятил?
Солсбери помог Роберту подняться, усадил в кресло. Роберт потрогал подбородок, пробормотал:
– Да, Пит, кажется, был прав. Мне думается даже, он несколько преуменьшил твои способности, доктор…
– Извините, мистер Роберт, но мы теперь в расчете…
– Как знать…
– Ну хорошо. – Дуайт поднял руку. – Подведем некоторые итоги вашего очаровательного спектакля, мистер Солсбери. Во-первых, вы помолодели этак лет на пятнадцать-двадцать. Во-вторых, вам удалось каким-то образом восстановить в прежнем виде свое лицо: убрать шрамы, заменить без всяких следов обожженую кожу, даже завести новые зубы. В-третьих, у вас появилась вновь рука…
– В-четвертых, я могу вам продемонстрировать светограммы своих легких и ребер, пять из которых были в свое время заменены пластмассовыми. Легкие чисты, и искусственных ребер нет! Восстановлена естественная кость…
– Короче говоря, тебе удалось каким-то образом выкрасть у своей смерти добрый десяток лет. Я слышал, что такие трюки со временем выделывают космонавты в космосе, но вот чтобы у них отрастали оторванные руки… – Роберт снова потрогал свой подбородок под насмешливым взглядом Дуайта. – Вот о такой чертовщине я не слыхал.
– Нет, со временем здесь все в порядке.
Солсбери сел напротив Дуайта и Роберта, и Роберт, еще раз недоверчиво вглядевшись в его лицо, проворчал:
– Собачий бред…
– Со временем все в порядке. Я не помолодел. Мне шестьдесят лет, и ни года меньше. Это, с точки зрения естественного процесса биологического старения.
– Слушай, док, ты только не вздумай пичкать нас учеными лекциями. Ты говори просто, что и к чему. А всякую ученую начинку оставь для своих друзей-яйцеголовых. Нам нужны факты.
