Ознакомительная версия. Доступно 55 страниц из 361
В большом мобиле в Москву увозили Геворкяна. У сопки он как-то держался, а вернулся — и сдал. У него было слабое сердце, и спасти его могли только в Москве.
Гусар Павлыш в синем картонном кивере с коротким плюмажем из медной проволоки, белом ментике и сверкающих театральных эполетах, которых гусарам не было положено, выглядел глупо, с грустью сознавал это, но не мог ничего поделать. Чужой монастырь…
Он шел опустевшим центральным туннелем.
На эстраде оркестранты под водительством шумного суетливого толстяка с черными мышиными глазками устанавливали рояль. У двери в зал толпились те, кому не досталось места. Павлыш заглянул поверх их голов.
На сцене под белым щитом с надписью «Селенопорту 50 лет», обвитым венком из синтетических еловых веток, стоял, не зная, куда деть руки, знаменитый профессор из Сорбонны. Он запутался в торжественной речи, и многочисленные создания карнавальной фантазии, заполнившие зал, лишь с большим трудом сохраняли относительную тишину. Глубоко укоренившееся чувство долга заставляло профессора подробно информировать собравшихся о достижениях в селенологии и смежных науках и существенном вкладе лунных баз в освоение космического пространства.
Павлыш оглядел зал. Больше всего там оказалось мушкетеров. Человек сто. Они поглядывали друг на друга недоброжелательно, как случайно встретившиеся на улице женщины в одинаковых платьях, ибо до последнего момента каждый из них полагал, что столь светлая идея пришла в голову лишь ему. Между мушкетерами покачивались высокие колпаки алхимиков, мешая смотреть на сцену, редкие чалмы турецких султанов и квадратные скерли марсиан. Правда, полной уверенности в том, что это карнавальные марсиане, а не сотрудники лунных лабораторий с Короны или П–9, не было.
Павлыш протиснулся сквозь толпу арлекинов и гномов, которым не хватило места в зале. С белого потолка туннеля свисали бусы фонариков и гирлянды бумажных цветов. Оркестр на эстраде уже пробовал инструменты. Нестройные звуки катились по пустому коридору. В такт дроби ударника задрожали цветы над головой. Две цыганки прошли мимо, кутаясь в шали.
— Ты не учла аннигиляционный фактор, — сказала строго цыганка в черной шали с красными цветами.
— И ты меня этим упрекаешь? — возмутилась цыганка в красной шали с зелеными огурцами.
Толстяк, который руководил установкой рояля, догнал Павлыша и сказал ему:
— Галаган, ты несешь полную ответственность.
— За что? — спросил Павлыш.
— Спиро! — позвал с эстрады саксофонист. — Почему не включен микрофон? Гелий не может петь без микрофона.
Павлышу захотелось курить. Он дошел до лестницы на нижний ярус, спустился на один марш. На площадке стоял диванчик, и над ним, в нише, была вытяжка для курильщиков. На диване сидела Золушка в хрустальных башмачках и горько плакала. Золушку обидели: не взяли на бал.
Когда человек плачет, это еще не означает, что его надо немедленно утешать. Плач — дело интимное.
— Здравствуйте, — сказал Павлыш, — я из дворца. Принц сбился с ног, разыскивая вас.
На площадке было полутемно, лампа рядом с диванчиком, схожая со старинным уличным фонарем, не горела. Девушка замерла, замолчала, словно хотела дотерпеть, пока Павлыш уйдет.
— Если вас обидели злые сестры и мачеха, — Павлыша несло, он не мог остановиться, — то достаточно одного вашего слова, даже кивка, и мы тут же отправим их на Землю. На Луне не место обидчикам и клеветникам.
— Меня никто не обижал, — ответила девушка, не оборачиваясь.
— Тогда возвращайтесь во дворец, — предложил Павлыш, — и признайтесь во всем принцу.
— В чем?
— В том, что вы уже помолвлены с бедным, но честным пастухом и не нужны вам бриллиантовые палаты и шелковые альковы…
— У вас плохое настроение? — спросила девушка.
Она могла спросить что угодно, потребовать, чтобы гусар ушел, отстал. Она спросила неожиданное.
— Я весел и доволен жизнью.
— Тогда почему вы со мной заговорили?
— Мне обидно. Вы сидите здесь совсем одна, когда из зала доносятся торжественные речи, а оркестр настраивает трубы. Здесь можно курить?
— Курите, — ответила девушка. Голос ее был настолько ровным и спокойным, будто и не плакала.
Павлыш присел на диванчик, достал зажигалку. Ему хотелось взглянуть на лицо девушки. У нее был странный голос, глуховатый, бедный интонациями, и в то же время внутри его что-то звенело, будто он мог становиться другим и девушка сдерживала его нарочно, чтобы звучал приглушенно. Павлыш щелкнул зажигалкой так, чтобы огонек вспыхнул между ним и девушкой. На секунду высветились профиль, щека, глаз, мочка уха из-под белого парика.
Девушка протянула руку и включила лампу, похожую на уличный фонарь.
— Если вам так интересно поглядеть на меня, — сказала она, — зачем хитрить? К тому же огонек у зажигалки слабенький.
Она повернула лицо к Павлышу и смотрела на него не улыбаясь, как ребенок, позирующий фотографу, ожидающий, что из объектива сейчас вылетит птичка. У девушки было скуластое широкое лицо с большими, чуть раскосыми глазами, которым следовало оказаться черными, а они были светло — серыми. Очень полные, почти негритянские губы приподнимались в уголках, готовые улыбнуться. Белый парик с диадемой чуть сдвинулся, и из-под него выбилась прямая черная прядь.
— Теперь здравствуйте еще раз, — произнес Павлыш. — Я очень рад с вами познакомиться. Павлыш.
— Марина Ким.
— Если я в самом деле могу вам чем-нибудь помочь…
— Курите, — напомнила Марина. — Вы забыли достать сигарету.
— Забыл.
— Вы с какого корабля?
— Почему вы решили, что я нездешний?
— Вы из Дальнего флота.
Павлыш промолчал. Он ждал.
— Я услышала, как стучат подковки на ваших каблуках.
— У каждого планетолетчика…
— …магнитные подковки. Вот и брюки от повседневного мундира вы не сменили на гусарские лосины. И еще перстень. Дань курсантской молодости. Такие изумруды гранит повар на Земле–14. Не помню, как его зовут…
— Ганс.
— Вот видите.
Наконец Марина улыбнулась. Одними губами.
— В конце концов, ничего в этом нет удивительного, — сказал Павлыш. — Здесь каждый десятый из Дальнего флота.
— Только те, кто задержался ради карнавала.
— Их немало.
— И вы к ним не относитесь.
— Почему же, Шерлок Холмс?
— Я чувствую. Когда у тебя плохое настроение, начинаешь чувствовать чужие беды.
— Это не беда, — поправил Павлыш, — это мелкая неприятность. Я летел на Корону, и мне сказали на Земле, что мой корабль стартует с Луны после карнавала, как и все. А он улетел. Теперь неизвестно, как добираться.
Ознакомительная версия. Доступно 55 страниц из 361
