ней в больницу. В своем рассказе Бест называет ее Ms. Professional, в нем также присутствовала Дочь, которая наотрез отказалась иметь какое бы то ни было отношение к будущей процедуре, и Сосед, питающий к больной старой женщине нежные чувства.
– Вы уверены, что хотите сделать это здесь? – спросил Бен Бест пациентку. – У меня еще очень небольшой опыт, поэтому, возможно, в Мичигане вы получите более квалифицированную услугу.
Ms. Professional произнесла с необычайной твердостью в голосе:
– Вы что, не понимаете? Я умираю! А вы предлагаете мне перебраться в Мичиган. Не хочу никуда ехать даже после смерти. Меня здесь все устраивает, поторопитесь, пожалуйста, с подготовкой.
Если суммировать технологические детали, подробно изложенные Бестом, то необходимым условием для успешного результата были немедленные действия сразу после наступления смерти больной. Поэтому с разрешения доктора они с напарником по очереди дежурили в ее палате, и Бесту поневоле пришлось с ней разговаривать. Через несколько дней пациентка умерла.
Бест заканчивает свою историю так:
«Конечно, я наделал много ошибок во время консервации и не чувствую особой гордости за проделанную работу. Но и стыда тоже не чувствую. У Ms. Professional был выбор – она могла получить более качественные услуги в Мичигане. Так что она тоже несет ответственность за будущие проблемы. Но я все-таки надеюсь, что однажды ее реанимируют и приведут в здоровое состояние. И еще надеюсь, что у меня будет возможность насладиться ее интеллектом при более благоприятных обстоятельствах».
3
Бест пишет о раннем опыте криоконсервации, делая акцент на том, что в Торонто это был первый случай. В Калифорнии, где и законодательство, и менталитет людей открыты всем новациям, даже тем, которые могут показаться странными и экзальтированными, к тому времени уже десятки людей еще при жизни заключили контракты на криоконсервацию после своей смерти. За период с 2005 по 2008 гг. общее число клиентов «Алькор» и Института Крионики, двух крупнейших подобных компаний, выросло на 22 %. В данный момент они имеют уже более 2000 клиентов с контрактами, а крионированы более 200 тел. Не говоря уже об огромном количестве домашних питомцев, хозяева которых живут в надежде на их скорое возрождение.
Что интересно, «русский след» оказался достаточно глубоким и в этой истории. Еще в середине 2000-х в американском проекте по замораживанию и размораживанию гиппокампа участвовал российский ученый Юрий Пичугин. Сейчас он работает в России, в компании «КриоРус». Она стала первой за пределами США, предоставляющей подобные услуги. По данным самой компании, еще в 2003 году первое в России криоконсервирование осуществил доктор биологических наук Игорь Артюхов (постоянный участник конференции SENS), ныне директор по науке «КриоРус». У компании, опять-таки по их данным, 150 заключенных контрактов на будущее криоконсервирование, в том числе с известными людьми. Например, с фантастом Юрием Никитиным.
Имена знаменитостей, конечно, используются как приманка и как аргумент для привлечения клиентов.
«На дворе XXI век, и Майкл Джексон в течение последнего года своей жизни вел переговоры с американской фирмой „Алькор“ о посмертном криосохранении своего мозга, и не исключено – учитывая режим строгой конфиденциальности в американских криофирмах, – что его мозг крионирован», – можно прочитать на сайте «КриоРус».
«Контракты на крионику имеют известная американская поп-певица, обладательница премии Грэмми Бритни Спирс и Пэрис Хилтон. Притом Пэрис заключила контракты и на крионирование двух своих собак.
Великий американский бейсболист Тед Уильямс был также крионирован. Интересуется крионикой и Мохаммед Али. И самый известный телеведущий англоязычного мира Ларри Кинг открыто заявил о подобном желании. Российские теле- и радиоведущие, известные журналисты тоже достаточно часто позитивно высказываются о крионике, как и известный английский телеведущий, продюсер, участник популярных экранных шоу, активный деятель теле- и киноиндустрии Саймон Коуэлл».
В качестве другого аргумента сторонники крионики используют активную деятельность криобанков для сохранения стволовых клеток пуповинной крови. Считается, что пуповинная кровь является богатым источником стволовых клеток, которые могут использоваться спустя много лет в качестве лечения. Хотя немногим более десяти лет назад в России появление первых таких учреждений вызывало бурные дискуссии среди ученых и клиницистов, а услуга сохранения стволовых клеток пуповинной крови в качестве будущей страховки для новорожденного воспринималась как обман населения.
Но криоконсервирование тела с идеей последующей разморозки – совсем другое дело, оно вызывает активное неприятие и серьезные этические возражения. Казалось бы, что страшного? Чем этот способ хуже любого другого? Может быть, проблема в крайней радикальности и явной (с позиций сегодняшнего дня) абсурдности, нереальности в достижении результата?
Это именно тот случай, когда еще незрелый научный продукт превращается в коммерческий.
Отсюда – обвинения в мошенничестве и наживе, ведь стоит криоконсервация недешево. К примеру, согласно существующей в США практике, эти расходы должны покрываться из доходов от паевого инвестиционного фонда, куда помещается капитал криопациента. В Институте Крионики общая сумма контракта составляет 35-40 тысяч долларов на одного пациента. В «Алькоре» – 80-150 тысяч долларов. Для маленькой начинающей крионической компании минимальный бюджет будет выше.
В России цены дешевле. Именно поэтому, наверное, среди клиентов отечественной компании много иностранцев – граждане Нидерландов, Японии, Великобритании, Дании, Эстонии.
4
Вся эта история с криоконсервированием тел на коммерческой основе не вызывала интереса у другого участника конференции SENS – Грегори Фэя, главного профи в биокрионике. Он не выражал открыто это свое отношение, но считал, что сначала надо добиться идеального результата в восстановлении всех функций органов после размораживания. Над этой фантастической задачей – «оживления» органов – он работал всю жизнь. В 90-е годы возглавлял отдел криоконсервации в Медицинском исследовательском институте военно-морских сил США, а после этого стал главным научным специалистом американской компании «Медицина ХХI века».
В 2005 году Грегори Фэй провел грандиозный эксперимент: у нескольких кроликов были изъяты по одной из почек, органы подверглись заморозке, затем через некоторое время разморожены и пересажены обратно тому же животному. После трансплантации почки благополучно прижились и начали функционировать. Фэй применил сложнейшую схему, которая была итогом его многолетних исследований и предыдущих неудачных попыток.
Сначала почка была охлаждена до температуры около 0 °C, затем перфузирована (заполнена через кровеносные сосуды) разработанным им же специальным раствором под названием VMP. После этого орган был охлажден до промежуточной температуры, примерно –22 °C, при которой VMP был удален из него при помощи другого раствора, который назывался М22. И только потом почка была окончательно заморожена до температуры минус 130 градусов, до так называемого состояния витрификации.
Согревание выполнялось в обратной последовательности: постепенное доведение до –22 °C, вымывание раствора М22 раствором VMP, согревание до 0 °C, вымывание VMP, согревание до нормальной температуры и обратная пересадка тому же кролику.
Создавая свой «идеальный протокол» – подбор состава, определение температуры, времени
