воздействия при замораживании, затем процедуры размораживания, «возвращения к жизни», – решая шаг за шагом эти задачи, Грегори Фэй думал прежде всего о живых людях, которым можно помочь, сохранив органы и ткани. Он начал «пробивать» проект создания банка органов для длительной консервации, – ведь если их использовать при трансплантации вместо донорских, то, по его мнению, это могло предотвратить до трети всех смертей.
Фэй и Бест были типичными антиподами и, возможно, теоретическими оппонентами, что, однако, не мешало им работать в одних и тех же проектах, и уж точно у них не возникало мысли выяснять отношения друг с другом, тем более на конференции.
* * *
Отличительная черта SENSа – толерантность. Современным политикам стоило бы взять пример и с организаторов, и с участников этого мероприятия. Толерантность ни разу не была нарушена за все годы, а ведь для этого имелись все основания. Во-первых, как и в политике, в Кембридж съезжались ученые разных взглядов и даже «вероисповеданий» (научных, естественно). И разногласия были гораздо более глубокими, чем политические. Собственно, они сводились к одному: до какого возраста может дожить человек. Даже не так – продление жизни до какого возраста ставить целью своей работы. Большинство признанных ученых с серьезными публикациями, академическими должностями либо вообще не называли цифр, либо упоминали о 120 годах в качестве видового предела. Кто-то называл цифру 150, исходя из теоретических расчетов возможностей, Обри ди Грей, как уже известно, поставил «рекорд» – 200, с последующим продлением. На самом деле и он, и все, кто допускал возможность продления жизни дольше 120 лет, имели в виду бессмертие и считали себя, соответственно, «имморталистами».
Но по молчаливому согласию на эту тему никто на научной площадке (да и в кулуарах) не спорил. Обри, сам будучи безусловным имморталистом, тем не менее внимательно за этим следил. Для него было важнее не вести философские споры (это он делал на других мероприятиях), а привлечь в эту область серьезных ученых. Да и во время своих публичных выступлений в последнее время он все чаще специально делал акцент:
– Предлагаю не употреблять слово «бессмертие» или даже «радикальное продление жизни». Мы будем говорить о здоровье, а если получим продление жизни в качестве побочного эффекта применения наших технологий, то это будет прекрасный результат.
Такая «обертка» не очень нравилась многочисленным трансгуманистам, которые его поддерживали, и они были несколько разочарованы, но зато Обри удалось обновить совет SENS, за счет многих исследователей.
Сегодня обе стороны были полезны друг другу, потому что двигались, в принципе, в одном направлении, но на разные расстояния. К тем, кто хотел «двигаться дальше», было больше вопросов и «претензий» со стороны фундаментальной науки, но никто из приглашенных спикеров – признанных ученых – не набрасывался на «радикальную» группу, защищая «чистоту» науки, научные принципы и прочее. Иногда они могли просто обменяться друг с другом понимающими, слегка ироничными взглядами.
При этом многие из них принимали финансирование от фонда Мафусаила и от фонда SENS, и их не беспокоило, что они берут деньги у имморталистов, взгляды которых не полностью разделяют. И в этом смысле SENS, безусловно, способствовал развитию большой науки.
Однако с течением времени начались проблемы. Финансовые. Все чаще правление фонда удалялось на приватные совещания, иногда туда приглашали постоянных участников, «активистов», которые, в отличие от приглашенных спикеров, приезжали постоянно и служили неким «научным тылом». Правление фонда решило, что пришла пора перебраться в другое место – туда, где с бо́льшим энтузиазмом воспринимается и финансируется всё новое, где легче получить либо собрать деньги на передовые научные исследования в области продления жизни и где больше возможностей для коммерциализации и внедрения разработок в практику. В место, где люди не хотят ждать, – в Калифорнию.
Конференция SENS 2013 года стала последней в Кембридже. Ей на смену пришла другая – в Санта-Кларе.
Глава 9
«Пациент zero»
1
– Привет, Лиз! Ваша работа производит грандиозное впечатление. Мой вопрос: какие критерии вы предъявляете при отборе «пациента zero»? Сколько ему лет? Есть ли у него какие-то заболевания, которые можно вылечить, сократив биологический возраст?
– Я «пациент zero». В январе мне будет 45. И у меня есть заболевание – старение.
Так началась онлайн-конференция Элизабет Пэрриш, владелицы биотехнологической корпорации BioViva со штаб-квартирой в Сиэтле (США). Цель компании – испытать на человеке и затем внедрить методы генной терапии для продления жизни. Элизабет, не будучи ни врачом, ни исследователем, считала, что может изменить существующие подходы и к лечению заболеваний, и к воздействию на биологический возраст. Она начала работать в медицинской индустрии несколько лет назад, в сфере технологий стволовых клеток для лечения детей, но быстро поняла, что генная терапия гораздо более эффективна и может использоваться при любой проблеме.
Чтобы войти в высшее сообщество исследователей, она стала активно работать в различных общественных организациях и фондах, в правлении которых были ученые с мировым именем и которые собирали средства или искали инвесторов для развития передовых биомедицинских технологий. Лиз развернула активную деятельность в Международном альянсе за продление жизни (ILA), Ассоциации сложных биологических систем, выступала в прессе, на телевидении, и в конце концов ей удалось привлечь известных специалистов в области биотехнологий, с которыми она и основала компанию BioViva.
– Я не врач и не ученый, а организатор, объединяющее звено для внедрения генной терапии, – говорила Пэрриш в одном из телеинтервью, как раз накануне своей первой онлайн-конференции. – Исследователи уже давно расшифровали геном, поняли многие взаимосвязи, функции генов, определили отличие раковой клетки от обычной, обнаружили еще очень много гораздо более сложных для нашего понимания вещей, а треть населения США – самой «медикаментозной» страны в мире – продолжает умирать от элементарных болезней!
Вновь созданная компания потратила несколько лет на поиск и привлечение экспертов и исследователей для развития методов лечения, воздействующих на различные гены с целью омоложения организма и его восстановления. Некоторые методы генной терапии уже тестируются в качестве экспериментального лечения, к примеру, при потере мышечной массы. Другие готовы к началу клинических исследований – восстановление иммунной системы, омоложение тканей, уничтожение мертвых клеток, очистка сосудов. Как заявляют руководители BioViva, это – только часть запланированного.
Используя живое общение с людьми в Интернете, они рассчитывали усилить давление общественного мнения на правительство и инвесторов и привлечь средства для реализации своих планов. Однако разговор, к которому с каждой минутой подключалось все больше и больше участников, а они, в свою очередь, уже начали вступать в дискуссии между собой, проходил не так гладко, как предполагалось. Большинство, конечно, выражало восхищение столь
