смелыми планами, но на этом фоне звучали дотошные и профессиональные вопросы, на которые у Лиз не было достойных ответов.
Первая собеседница, узнав о том, кто же будет «пациентом zero», пришла в экстаз и, вдохновившись, продолжила:
– А когда я тоже смогу получить такое лечение? Когда вы будете достаточно уверены в том, что оно работает? Через год? Через восемь лет? И еще вопрос: в своей лекции в мае вы сказали, что главное ваше желание – сделать так, чтобы лечение было доступно всем. Как сможете это обеспечить?
Пэрриш:
– Мы работаем день и ночь, чтобы генная терапия стала безопасной и доступной. Попробуем найти союзников в лице страховых компаний. Что касается первого вопроса, то во время лечения я буду делать ежемесячные контрольные тесты, и через год у нас появится полная картина.
– Ох, как же это я не сразу не догадалась, что вы сами станете первым пациентом. В этом действительно есть смысл. Спасибо вам!
В «эфир» ворвался другой человек:
– Вы хотите стать «пациентом zero», потому что неэтично в данных условиях, когда технология еще не отработана, предлагать лечение кому-то еще? Мне кажется, что исследователь не должен становиться пациентом. Только если нет другого выбора…
Пэрриш:
– Это мой этический выбор. Я счастлива быть первой. Мы думаем, что можно будет использовать подобные методы для лечения тяжелобольных пациентов. Они будут следующими.
Вопрос:
– Какими вы видите схему и сроки лечения старения? Мы должны будем использовать комбинацию различных методов или что-то одно? Если мне сейчас 60 лет, то каким будет мой биологический возраст в 2025, 2030, 2040? Если, конечно, допустить, что я не умру завтра…
Пэрриш:
– Мы будем омолаживаться постепенно, по мере совершенствования существующих технологий и развития новых. Чтобы получить ответ на свой другой вопрос, вам нужно будет регулярно измерять биологический возраст.
Вопрос:
– На какие гены нужно воздействовать, чтобы снизить биологический возраст? Какие биомаркеры старения протестировала BioViva, прежде чем планировать лечение? Несколько месяцев назад я прочитал в блоге Джоша Миттельдорфа (один из исследователей. – Е. К.), что примерная стоимость лечения одного пациента – 100 тысяч долларов. Я подумал: «Какая жалость!» Если этот расчет правильный, то вы упустите вашу первую порцию клиентов, готовых пуститься в авантюру за 10 тысяч, сравнивая такое лечение с чем-то вроде продвинутой косметической хирургии. Но еще я думаю о семьях ветеранов войны, которые не смогут собрать необходимую сумму, чтобы вылечить от болезни Альцгеймера своего любимого дедушку.
Пэрриш:
– Мишенью станут два гена, воздействующих на теломеразу человека. Ответ на второй вопрос: кровь и образцы ткани будут исследованы на все доступные биомаркеры. Следующий ответ: я подумаю об этом позже. И наконец – стоимость лечения сегодня действительно недоступна для большинства людей, но мы будем искать решение, как ее снизить.
Вопрос:
– Привет! Я не очень разбираюсь в деталях, но интересуюсь предметом. Чего вы хотите добиться во время этих первых экспериментов? Просто понаблюдать или получить конкретный результат?
Пэрриш:
– На моем примере мы хотим оценить воздействие генной терапии на человека, на процесс старения. Было уже достаточно экспериментов на животных, но никто не проводил тесты с людьми.
Вопрос:
– Дорогая Лиз! Я смотрел недавнее интервью с вами и читал несколько статей о вашей компании, так что имею некоторое представление. У меня возникли следующие вопросы:
1) Стоимость лечения. Вы сообщили, что исследование с участием трех пациентов с болезнью Альцгеймера при воздействии на ген теломеразы уже запланировано и средства для этого найдены. Лечение трех пациентов обойдется в 250 тысяч долларов. Получается примерно по 80 тысяч на каждого. Антиэйджинговое лечение затрагивает, как вы сказали, уже две генетических мишени. Какова стоимость такой терапии при воздействии на две мишени одновременно? Из чего складывается эта стоимость? Можете дать грубую прикидку: пребывание в клинике, наблюдение, производство геннотерапевтического препарата, проведение самой терапии, наблюдение за пациентом после лечения, проведение тестов на биомаркеры биологического возраста?
2) Как вы оцениваете недавнее развитие CRISPR/Cas9[20]? Будет ли эта технология использована в генной терапии у людей в вашей компании в ближайшие 5-10 лет? Может ли ее использование существенно снизить стоимость лечения? Есть ли шанс, что оно подешевеет в ближайшие годы? 80 тысяч долларов сделают эту терапию совершенно недоступной для большинства людей в мире. То есть избранные будут молодеть, в то время как большинство людей будут стареть?
3) Каковы официальные отношения вашей компании с FDA и Большой Фармой[21]? В предыдущие годы мне приходилось видеть, как некоторые клиники предлагали экспериментальное лечение – большей частью это было использование стволовых клеток при нейрологических и нейродегенеративных заболеваниях. Все это проходило очень тяжело, под огнем со стороны регуляторных органов и фармкомпаний, так как затрагивало непосредственные их интересы. В вашем интервью вы упомянули о встрече с представителями компании Pfizer. Можете подробнее рассказать об этом?
(В этот момент в разговор вмешался модератор и прокомментировал, что вопросы должны быть короткими и предполагать короткие ответы. И предложил отправить все три пункта по электронной почте.)
Вопрос:
– Когда же все-таки лечение старения станет доступным для населения?
Если мы знаем возраст пациента вначале, то каким он должен быть через год после лечения?
По мере старения я лысею. Как вы считаете, после лечения, когда мой биологический возраст снизится, волосы тоже вырастут?
Похоже, что работа, которую проводит ваша компания, напоминает деятельность фонда SENS, и я вижу, что вы близки с Обри ди Греем. Это своего рода сотрудничество между вашими организациями? Будут ли деньги, которые я в прошлом месяце перевел в SENS, работать и на вас? Я нахожу «антивозрастную» науку весьма впечатляющей и не могу дождаться момента, когда ее плоды станут доступны.
Пэрриш:
– Если первые результаты экспериментов будут успешными, мы рассчитываем предложить что-то конкретное для населения уже через 3-5 лет, и по приемлемым ценам. Второе: я пациент, сейчас мне 44 года, и мы не узнаем ответа до тех пор, пока не получим результаты.
Ваши волосы: когда теломераза была индуцирована у мышей, их шерсть восстановилась и выглядела очень свежей, как у молодых животных.
И наконец, в данный момент у нас нет формального сотрудничества с SENS. У нас разные задачи – мы сфокусированы именно на генной терапии и воздействии на активность теломеразы.
Вопрос:
– Так как же вы все-таки рассчитываете обойти барьер FDA? У генной терапии есть какие-то привилегии? С какого момента она может быть применима к индивидуальному геному?
Пэрриш:
– Мы ищем инвестирование для проведения офшорных клинических исследований за пределами страны. Так поступают многие американские компании. Если нам удастся сократить расходы, мы сможем предоставить людям доступное лечение.
(Действительно, по
