Да, так и будет… Ледяная безнадежность заполнила меня до краев, тронь – выплеснется, ледяная, страшная, в ней сладость и наслаждение, и я знаю, что наслаждение это – не мое, а илла. Я знаю, это иллу сладко – сладко от моего страха, от предвкушения моей боли, от черного колодца отчаяния, поглотившего меня. И еще я знаю, что знание это вложил, в меня илл, что знание это – как приправа, изысканная приправа к сладкому блюду из униженного врага. Из меня. Будь ты проклят, илл, раздельно подумала я. В ответ на меня капнуло восторженным злорадством: блюдо стало вкусней.
– А самое интересное, что ваша СБ спишет все на твое предательство, – радостно добавил илл. Мысленно добавил, его вкрадчивый шепот звучит и звучит внутри меня, заполняет череп, распирая его тупой болью. – Потому что я теперь знаю всё, что знаешь ты.
Молниеносной чередой вспышек пронеслись в моем мозгу Pax и Нейтрал, Телла и Блонди, и Чак, и разговор на бирже, в представительстве Триали, и несколько других разговоров, после того, как я подписала контракт с объединенной разведкой Конгломерата… Сэйко, и давний полет с отцом на Землю, и Игра, окончившаяся визитом Распорядителя Оргкомитета…
Если бы не браслеты, я успела бы вцепиться ему в глотку. А так… заработала еще один удар боли, только и всего. И еще один – результат бессильной ненависти, охватившей меня в ответ на его чарующий смех.
Ненависть, густо замешенная на ясном ощущении собственного бессилия, на четком понимании – он наслаждается сейчас, глядя, как я корчусь от унижения и боли у его ног. Будьты проклят, илл!
Проклинай, прах из праха. Ты так горячо меня ненавидишь, даже жалко отдавать тебя ящерам. Правда, их казнь забавна, но… да, я придумал лучшую забаву. Прах из праха, ты останешься жить… пока… пылью под ногами Повелителя… запомни это! Пыль под ногами, прах из праха, НИКТО!
Ослепительный свет и опустошающий, отупляющий страх, вот всё, что есть у меня теперь. Свет и страх, и беззвучный шепот Повелителя, распирающий череп тупой болью.
Ты будешь помнить только страх. Ты будешь жить только волей Повелителей. Прах из праха, пыль под ногами, никто… никто… никто… никто…
– Ма, гляди, пантера!
Я понимаю. Я знаю этот язык, но откуда?
– Красивая. Интересно знать, она дохлая? Наверное, да… без хвоста… интересно, кто ей хвост отгрыз, а больше не тронул?
Вспомнила! Это язык моего отца. Язык людей. Но ведь я у ящеров? Почему же человечья ладонь поднимает мне голову? Что-то не так. Что-то я упустила. Что же со мной, почему я не знаю, что со мной? Почему я не могу открыть глаза? Пошевелиться? И… почему я не знаю, кто я?!
– Дышит.
– Значит, нам придется убить ее? Интересно знать, откуда здесь взялся хищник?
– Не говори так, сын! Это такой же человек, как мы, только другой расы.
– Как дракон?
– Да, как дракон. Беги скорей в поселок, пришли сюда отца. Да, и пусть прихватит мои запасные шорты!
Отца… кто был мой отец? Я помню, что он говорил на этом языке… помню, что он пропал… давно… но почему? Чем он занимался? Чем занимаюсь я? И кто я?!
НИКТО!
Боль и страх…
– Тихо, тихо… все хорошо. На вот, попей. Холодная вода льется мне в глотку… хорошо…
– Ну вот. Открывай глаза, не бойся.
Нет! Нет, я не хочу! Там слепящий свет, несущий боль и страх!
– Ты ведь слышишь меня? Хочешь еще воды?
Я хочу. Я пробую ответить, но почему-то издаю лишь слабый стон. Слабый настолько, что сама его еле слышу. Я хочу, хочу! Пожалуйста…
– Алан, наконец-то! Поговори с ней.
– Она в сознании?
– Кажется, да.
– Кажется? Кажется, я с врачом говорю? Или нет?
Мужской голос резок и насмешлив, но в нем угадывается нежность. Так говорил со мной отец…
– Слышишь меня? – Теперь мужчина говорит на другом языке… неприятном, но его я тоже понимаю… на языке народа моей матери! – Кто ты?
Никто… никто… никто…
– Пей!
Я пью. Спасибо, спасибо… мне так хотелось пить, мне кажется, я мертвая была, а теперь с каждым глотком оживаю.
– Открой глаза.
Нет! Нет, я боюсь, не надо!
– Открывай глаза! Быстро!
Открываю. Ничего… ничего страшного. Пасмурный серый день (вечер? утро?). Плоскость серого неба над головой. Неба? Разве небо – такое?
Наверное, раз я его вижу и знаю, что это – небо.
– Ну вот, – шепчет женщина. Мне приятно слышать ее. Этот язык ближе мне. Это – мой язык. Кажется. Почему же мужчина упорно обращается ко мне на другом языке?
– Садись.
Язык народа моей матери… я помню… мама, я помню, ты говорила со мной на этом языке… почему же сейчас мне неприятно слышать его? Сажусь. Лицо женщины против меня – обычное человечье лицо, полное интереса и сочувствия. Женщина круглолица, светловолоса и светлоглаза, и на загорелой коже светлеют вокруг глаз тонкие морщинки. На женщине обтрепанный серый комбез, тяжелые ботинки, в руке фляга. Это она поила меня? А где мужчина? А, наверное, это он поддерживает меня за плечи…
Оборачиваюсь. Да. Тоже – человек, тоже светловолос и светлоглаз, но лицо словно застыло в суровой маске, и смотрит мрачно. Одет так же… где же я видела такую одежду? Мне кажется, она должна что-то обозначать…
– Ты ведь вхож в ханнский поселок, – тихо говорит женщина. – Она оттуда?
– Нет. Я вообще сильно сомневаюсь, что она чистая ханна. Черная… а глаза-то, глаза… с ума сойти!
– Может, мутация?
– Встать можешь? – Он скорей приказывает, чем спрашивает. Могу, наверное…
Я встаю неожиданно легко: сила тяжести меньше, чем я ожидала. Меньше, чем на Ссс… я ведь на Ссс? Или нет? Где же я? Надо спросить, они знают, они скажут мне, только вот не получается почему-то – спросить. Умею я вообще разговаривать? Это не Ссс, точно, и не Земля тоже, на Земле гравитация чуть больше, я хорошо помню… помню… откуда? Разве я бывала на Земле? Бывала, наверное, – я ведь помню земную гравитацию. Но почему-то совсем не помню остального…
– Слышит, и то ладно, – бормочет мужчина.
– Явный шок, – отвечает женщина. – Кто же она?
– Никто, – вдруг приходят ко мне нужные слова. – Пыль под ногами, прах из праха… это я помню.
Мужчина с женщиной быстро переглядываются, а у меня неожиданно получается задать вопрос:
– Где я?
– Нигде, – горько отвечает мужчина. – Никто может быть только нигде.
Вот это правильно!
Правильно… я принимаю объяснение согласным кивком.
– А говорит хорошо, без акцента, – тихо замечает женщина. И протягивает мне потрепанные серые шорты: – На-ка, надень.
Я замечаю, что совсем раздета… но не могу вспомнить, в чем была. И главное – где была? Не здесь, в этом я уверена. Пока натягиваю шорты, мучительно пытаюсь вспомнить… нет, не получается.
