глазах и легкая головная боль. А потом, через несколько часов от появления первых симптомов, мир стал расплываться и принял зеленоватый оттенок. Тогда она точно поняла, что тоже слепнет.
Страх и практические соображения изменили лагерь беженцев в руинах. Поначалу люди разбредались по углам — теперь жались друг к другу. Потребность в просторе и уединении уступила место страху перед слизнями и непогодой, перед угрозой увечья. Элви отмечала плотность скопления по звуку. Голоса сливались, и под конец ей стало казаться, что она занимается опытами на вокзале. Временами этот гул ее успокаивал, временами раздражал. Большей частью она его не замечала.
— Вы как, доктор?
Элви отвела взгляд от химической установки. Кэрол Чивеве стояла под аркой, заменявшей здесь двери. Она выглядела усталой. И расплывчатой. И зеленоватой. Элви протерла глаза, хоть и знала, что не поможет. Дождь тихо стучал по пластику в окнах — Элви уже не обращала на него внимания.
— Хорошо, — сказала она. — Какой нынче счет?
— Сегодня отловили сорок одного поганца, — сказала Кэрол. — Изрядно, да? Я думаю, если кругом подсохнет, они начнут расползаться.
— А там подсыхает?
— Нет. Хотя дождь ослабел. Я просто надеюсь.
— Рано еще, — сказала Элви, вводя новые данные. Подсчет слизней входил в число дюжины исследований, которыми она сейчас жонглировала. — Есть тенденция к снижению, но через несколько дней может начаться новый цикл.
— Хоть бы оказалось, что они ночью спят. Правда, на это, боюсь, надежда слабая.
— Вряд ли, — подтвердила Элви. — Они всю жизнь проводят под землей, откуда бы у них взяться суточному ритму?
— У нас кончается еда, — не меняя тона, продолжала Кэрол.
— Продержимся на том, что сбрасывают, — утешила Элви.
— Они не смогут сбрасывать вечно. Должно же на планете быть что-то, что годилось бы нам в пищу.
— Нет, — сказала Элви.
Кэрол беззвучно выругалась — кажется, в отчаянии. И вздохнула.
— Ладно, через час увидимся.
— Спасибо.
За спиной у нее зевнул и потянулся Фаиз. Элви собиралась вздремнуть с ним за компанию, но не смогла отвлечься от работы. Она прищурилась на часы. Фаиз проспал три часа.
— Я что-нибудь упустил? — спросил он.
— Науку ты пропустил.
— Вот черт! Можно одолжить твой конспект?
— Нетушки, наймешь репетитора!
Он хихикнул.
— Ты поесть не забыла?
— Забыла.
— Наконец-то. Хоть в чем-то от меня польза. Подожди здесь — я вернусь с брикетом абстрактного пищевого продукта и капелькой фильтрованной воды.
«У нас кончается еда».
— Спасибо, — сказала она, — а заодно поищи Айму и Люсию. Они собирались заняться поголовной проверкой зрения.
— Слепой изучает слепого, — буркнул Фаиз. — Я будто в школу вернулся. Найду их. А тебе надо отдохнуть. Побереги глаза.
— Отдохну, — соврала Элви. Ее глазам — как и всем остальным — скоро придется долго отдыхать. Элви помнила слепую тетушку, которая отлично справлялась с жизнью. Но та жила в типовом аграрном поселке в Тренто, а сейчас вокруг простиралась чужая равнина без сельского хозяйства, с несъедобной экосистемой и отдельными видами, прикосновение к которым убивает на месте. Все зависит от контекста.
У Элви загудел ручной терминал. Пришел новый пакет докладов и писем с Ганимеда. Она со вздохом открыла входящие. Если читать все версии, ни на что другое времени не останется. Шрифт в программе приходилось устанавливать самый крупный, причем немного легче читался красный на черном фоне. «Если инвазирующие организмы следуют той же кривой роста, что и дрожжи…»
— Я молодец, — объявил Фаиз. — Я вернулся с пищей и с Люсией. А вот ты даже не притворяешься, что отдыхала.
— Точно, — кивнула Элви, принимая у него пайковую плитку, и повернулась к врачу.
— Какие новости?
— И хорошие, и плохие. Заражены почти сто процентов, — начала Люсия, опускаясь на пол. — У детей симптомы развиваются медленней, чем у взрослых, но ненамного.
— А РЧЭ сравнительно с Первой Посадкой?
— Я не видела всех собранных Аймой данных — с вашими людьми больше работала она. По моим впечатлениям — никакой разницы. В графе «плохое» — инфекция выглядит более агрессивной, чем при отдельных первых случаях.
Элви откусила от плитки. На вкус как фруктовый пирог без сахара, по запаху как земля из цветочного горшка и всю слюну изо рта впитывает как губка.
— Выше первичная плотность? — предположила она с набитым ртом. — Раньше, при сухой погоде, содержание организмов в воде наверняка было небольшим.
— Настолько небольшим, что наша иммунная система успевала распознать и вышибить чужаков, — согласилась Люсия.
— А это возможно? — заинтересовался Фаиз. — Я думал, у них совершенно иная биология. Наша иммунная система на них действует?
— Менее эффективно, — устало ответила Люсия. — А ливень принес их так много, что всю нашу оборону сшибло.
— И тогда, — заключила Элви, — заразились все.
— Да, — сказала Люсия, — хотя не совсем все.
Элви встрепенулась. Люси улыбалась.
— Я же говорю, новости есть и плохие, и хорошие. Один человек не заражен.
— Совсем?
— Даже если бы у него очень медленно развивалась симптоматика, я бы, зная, что искать, нашла признаки. А у него ничего.
— Может, он не подвергался…
— Подвергался.
В груди у Элви шариком каталась чистая радость. Все равно что нежданный подарок. Комнату на миг осветила молния, и Элви не сразу вспомнила, почему вспышка зеленая.
— Стало быть, у нас есть одноглазый король? — спросил Фаиз. — Я хочу сказать: это лучше, чем ничего, но далеко не достаточно.
— Вакцины и лечение для множества болезней находили, изучая людей с естественным иммунитетом, — сказала Элви. — Это уже зацепка.
— Ты права. — Фаиз потер глаза. — Я не в лучшей форме. Последние дни выдались несколько напряженными.
Элви улыбнулась шутке.
— А он согласится на обследование? — спросила она.
— А мы будем спрашивать? — сказал Фаиз.
— Я еще не успела у него поинтересоваться, — ответила Люсия. — Занималась первичной обработкой результатов.
— А в чем проблема? — спросила Элви. — Кто он такой?
Холден стоял в дверях большой комнаты. Его одежда, какого бы цвета она ни была прежде, теперь сделалась цвета грязи — как у всех: грязь, изнеможение, слезы и страх стали новой униформой, объединившей сотрудников РЧЭ и поселенцев Первой Посадки. Сальные волосы липли к голове, подбородок и шея заросли клочковатой, словно побитой молью бороденкой. Ослабевшее зрение Элви смягчило морщины возраста и усталости и наделило Холдена довольно приятной, но непримечательной наружностью. Она вспомнила, сколько раз изобретала предлоги, чтобы побыть с ним рядом, и не поверила, что мечтала об этом человеке.
Собравшись с духом, Элви прошла через комнату.
— Капитан Холден, можно вас на минутку?
— Я сейчас очень занят. Отложить нельзя?
— Нельзя, — сказала она.
Холден чуть заметно поморщился.
— Хорошо, чем я могу помочь?
Элви облизнула губы, соображая, как бы ему объяснить. Она не представляла, насколько
