Глава 3
Смерть не по правилам
1
Обеденный зал Куинс-колледжа был типичным для Кембриджа, хотя более аскетичным по сравнению с другими. Внушительных размеров помещение с высокими сводами и длинными рядами сдвинутых столов прекрасно подходило для демократичной атмосферы SENSа. Практически «Гарри Поттер» – только у здешней публики таких ассоциаций не возникало. Здесь не было именных табличек, все участники вставали в длинную очередь к довольно скромному буфету, наполняли тарелки и занимали ближайшее свободное место. Таковы были негласные правила Обри: для него было важно, чтобы конференция отличалась не только высоким уровнем докладов, но и возможностью (а для неоперившейся молодежи – необходимостью) неформального общения. Здесь не приветствовалась рассадка по национальному либо просто по дружескому признаку – твоим соседом по столу чаще всего оказывался незнакомый человек: может быть, именитый ученый, может – совсем молодой постдок, либо исследователь, работающий совершенно в другой области, с которым необходимо было в течение всего вечера поддерживать разговор. А случалось, что это были люди, заочно и даже лично знакомые, но которые никогда не сели бы вместе из-за неприятия подходов. Среди исследователей старения это воспринималось особенно остро.
Владимир Петрович Скулачев, российский академик, впервые прибывший на SENS, выделялся на общем фоне не только потому, что одет был подчеркнуто строго – костюм и галстук, давно отвергнутые в западных научных кругах, – но и потому, что собрал небольшую группу соотечественников и отвел их в дальний угол зала. Разговор велся на русском языке до тех пор, пока Обри ди Грей, который очень внимательно наблюдал за всеми своими гостями, не подсел к ним.
Обри был счастлив, что Владимир Петрович принял его приглашение, хотя если говорить о неприятии подходов, то он и Скулачев были антиподами. Обри рассматривал старение как накопление повреждений в организме (многие ученые также относились к старению как к болезни), а Владимир Петрович – как программу, заданную эволюцией. И в этом смысле он коренным образом отличался от 90 % присутствующих на конференции. Объединяло их одно: вера в возможность влияния на процесс, а это было, по мнению Обри, самым главным. Бурная дискуссия придаст завтрашнему заседанию остроту, а в том, что она возникнет, Обри не сомневался. Приглашая Скулачева, он хотел добиться еще одной цели – уделить больше внимания теоретическим вопросам. Западные ученые сильно увлеклись экспериментами на животных, разработкой методов влияния на биологический возраст и продолжительность жизни и забыли о том, что в теории пока еще нет ясности, а именно: что такое старение и почему оно возникает.
У Владимира Петровича ясность была, и Обри даже завидовал его уверенности в непогрешимости собственной гипотезы, уверенности, свойственной, впрочем, как он уже успел заметить, многим русским ученым. Для них теория была главенствующей, а эксперимент – чем-то вторичным и в основном эту теорию подтверждающим.
Российский академик Владимир Скулачев, пожалуй, единственный титулованный ученый, который в течение многих лет «официально» боролся со старением в России, был и украшением, и в какой-то степени «трофеем» SENSa. Сам же он если и чувствовал себя несколько неуютно в этой неофициальной, непривычной для него атмосфере, то виду не подавал. Он был человеком высочайшей культуры, прекрасно говорил на нескольких иностранных языках, а дискомфорт испытывали, скорее, его спутники, которые в компании хозяина конференции были вынуждены перейти на английский. Владимир Петрович даже не мог определиться, где ему легче общаться – дома, где он был вынужден многие годы скрывать свои истинные научные интересы и открылся совсем недавно (да так, что оказался в фокусе внимания всех желтых изданий), или здесь, среди далеких от него по укладу, ментальности и даже возрасту людей, но с которыми можно говорить открыто о том, что составляло его жизнь, – стремлении остановить старение человека.
2
Скулачев относился к старению как к «пережитку прошлого», доставшемуся человеку в наследство от животных в качестве механизма, ускоряющего эволюцию. Каждый раз, иллюстрируя эту мысль, он приводил один и тот же пример о двух зайцах и лисе. Пока зайцы молодые, они могут от лисы убежать. С возрастом это становится все труднее, т. к. количество клеток в мышцах уменьшается, и тогда «умный» заяц удерет, а «глупого» съест лиса. Таким образом, заячья порода получает шанс «поумнеть» в течение одного поколения. Но если бы не лиса, зайцу эти новые свойства, а с ними и старение, не понадобились бы, ведь именно старение, одряхление заставляет организм искать новые пути выживания. Отсюда следовало главное: если у живого существа нет врагов, старение становится бессмысленным.
И правда, такие примеры в природе есть. Например, крупные океанские птицы, которые живут до 50 лет не старея, а потом вдруг внезапно умирают во время полета. Или так называемый голый землекоп – грызун, напоминающий мышку, которого впервые обнаружили в середине ХIХ века в экваториальной Африке. Помимо землекопов, есть еще гигантские крабы и жемчужница, у которых тоже нет врагов. Гигантские черепахи – недавно нашли особь, которую сам Чарльз Дарвин пометил во время своего знаменитого путешествия на Галапагосские острова на корабле «Бигль». Она до сих пор жива! Все эти животные получили название «нестареющие виды». Придумали его зоологи, осмотрительно поставив кавычки, но потом борцы со старением кавычки незаметно опустили, и метафора превратилась в устойчивый термин.
Обо всем этом Владимир Петрович не собирался говорить на «сенсовском» докладе. Он уже предвосхищал первый вопрос, на который отвечал много раз в разных аудиториях:
– А как же все это применить к человеку?
Ответ напрашивался сам собой:
– Человек совершенно не заинтересован в своей эволюции – если нам надо лететь, то мы строим самолет. Мы приспосабливаем среду к себе, а не приспосабливаемся к ней сами. Поэтому биологическая эволюция человека практически остановилась. Значит, и необходимость в специализированных механизмах эволюции у человека постепенно отпадает. Старение как механизм, ускоряющий эволюцию, нам уже не только не нужен, но даже вреден. Все это работало, пока первобытный человек жил в лесу, не начав приспосабливать среду к себе. А сейчас старение – атавизм, контрпродуктивная программа, выгодная для вида, но крайне невыгодная для индивидуума. Наша задача – вывести человека в разряд нестареющих животных.
Препарат, с помощью которого можно решить эту задачу, уже был создан. Вот почему академик Скулачев прибыл на это несолидное и даже идеологически вредное, с точки зрения российского академического истеблишмента, мероприятие. SENS был не только научной конференцией, но и площадкой для поиска денег, да и сам фонд финансировал исследования по разработке так называемых «вмешательств» – средств, останавливающих или предотвращающих старение. У него такое средство было, а финансирование закончилось.
Никто из коллег в
