– отмены множественных старческих болезней.
Сейчас мы готовим документы для нашего Министерства здравоохранения, чтобы получить разрешение приступить к исследованиям препарата в клинике. Вначале возникла проблема: в некоторых экспериментах наше вещество никак не могли обнаружить в организме лабораторных животных. Даже возникло подозрение, что вещество им вообще не давали. (В этот момент его собеседник напрягся и даже замер с кружкой в руке, как будто бы боясь спугнуть говорившего.) Пришлось за 400 тыс. евро купить самый чувствительный аппарат, способный фиксировать сверхмалые дозы веществ в растворе. Вопрос был снят.
Собеседник, не скрывая своего разочарования, вновь взялся за кружку. Скулачев, ничего не замечая, продолжал всё с большим азартом:
– Синтезированное нами вещество как раз убирает «врагов» человека – ядовитые формы кислорода, вызывающие процесс старения. В первом приближении это и есть один из ключевых моментов, но, возможно, существует несколько звеньев цепочки, по которой проходит «сигнал» на старение. Однако ядовитые формы кислорода, образующиеся в митохондриях, по-видимому, являются тем «самурайским мечом», который приводит в исполнение команду умереть. Есть простая гипотеза: ядовитые формы кислорода окисляют белки, ДНК – очень похоже на то, как ржавеет днище автомобиля. Только здесь воздействие более избирательное, изощренное: немного на сердце, немного – на печень, немного – на почки… Не дай бог слишком резко атаковать что-нибудь одно – организм сразу погибнет, а ведь старение – процесс постепенный. У животных же, получивших наш препарат, похоже, этот процесс пошел по-другому. У них вдруг приходит в негодность какая-то одна главная функция. Сейчас мы анализируем причины смерти в каждом конкретном случае. Объединяет их одно – каждый раз смерть была внезапной. Может быть, мы вышли на разгадку феномена внезапной смерти?
Вокруг российского академика собралась небольшая группа. Он вдруг осознал, что говорит те самые вещи, которых ему удалось избежать в докладе – четком, конкретном, описывающим свойства созданного препарата. Но сейчас он уже не мог остановиться:
– У меня есть гипотеза, почему это происходит. Я называю ее «принципом Баиса». Если помните, Баис – один из персонажей пьесы Мольера «Любовь-целительница». Мольер, всю жизнь высмеивавший врачей, в пьесе дал им разные прозвища – Убивающий, Кровососущий, а Баису – Лающий. Этот Лающий говорил: «Лучше умереть по всем правилам, чем выжить против правил». Потрясающая фраза! Если говорить о геноме того или иного вида, то для сохранения его в веках гораздо безопасней, если отдельные особи будут «умирать по правилам». Потому что особь может переболеть каким-то тяжелым заболеванием, допустить повреждение генома, а потом выздороветь и размножиться, испортив породу.
– Но как это связано с внезапной смертью, когда люди умирают от остановки сердца на фоне полного благополучия? – спросил трансгуманист.
– В том-то и дело, что внезапная смерть крайне редко наступает у здоровых людей. Эти люди либо больны, но не знают об этом, и внезапная смерть «спасает» их геном от последствий, опасных для вида. Либо это наследство тяжелого заболевания, страшного потрясения, которое человек перенес и справился с ним, но для генома он уже представляет опасность. «Принцип Баиса» работает беспощадно и, видимо, приводится в действие тем же самым механизмом, что и старение. Это механизм, выдуманный эволюцией для того, чтобы геном не испортился.
– Значит, вы пытаетесь отменить ставший бесполезным механизм, называемый старением. И что произойдет дальше? – вопросы сыпались отовсюду.
– Я бы провозгласил такой лозунг: «От Hоmо Sapiens – к Homo Sapiens-Discatenatus». «Катена» в переводе с латинского означает «оковы». Человек должен быть не только разумным, но и раскованным, сбросившим оковы, заданные эволюцией. Кстати, впервые эту идею провозгласил Илья Мечников. Он считал, что у человека есть множество признаков, унаследованных у животных, которые не только бесполезны, но и вредны.
Скулачев махнул кому-то, стоящему у входа и взялся за портфель. Поднимаясь, он договорил:
– Моя задача – дать человеку возможность выбора. Пока он его не имеет. Парадокс в том, что потенциально он этими возможностями обладает – техническими, медицинскими; он превзошел всех животных, но бессмысленно сохраняет верность некоторым принципам животного существования. Это, с моей точки зрения, чудовищная дикость.
– И каким же будет этот человек?
– Таким, как та океанская птица, что живет долго и внезапно умирает, – выкрикнул Владимир Петрович уже на ходу.
В темном углу бара сидел Обри ди Грей, которого никто не видел. Все это время он незаметно наблюдал за происходящим.
* * *
Спустя некоторое время у академика Скулачева и его компании появился новый инвестор, тоже из России. Им стал Александр Чикунов, бывший член Правления РАО ЕЭС. В марте 2009 года он основал группу компаний «Росток» и занялся поиском нестандартных ученых и финансированием прорывных проектов в области здоровья и продления жизни человека.
Вскоре после окончания финансирования скулачевского проекта Александр Чикунов совершил весьма экстравагантный поступок: на одной из конференций подошел к докладчику и предложил ему миллион долларов. Этим докладчиком был американский ученый русского происхождения Алексей Рязанов, который во время выступления пообещал, что, имея такую сумму, готов произвести скрининг химических соединений, которые могут стать кандидатами на роль геропротекторов. С 2010 года инвестор сосредоточился на проекте «Скрининг». Еще через год вместе с Магомедом Мусаевым, председателем Комитета по инновациям мэрии г. Москвы, Александр Чикунов основал Институт мировых идей, занимающийся изучением проблемы глобальной антропогенной катастрофы и путей противодействия ей. Но главным его интересом по-прежнему остаются геропротекторы, и в частности метформин, противодиабетическое лекарство, возможные антивозрастные эффекты которого изучаются во многих лабораториях мира.
Глава 4
Великий и ужасный
1
Узкие окна с витражами, выходящие в квадратный двор с зеленой лужайкой посередине, старинная мебель из дуба, два кресла у широкого низкого подоконника – все это привело Веру Горбунову в состояние благоговейного восторга. Она погладила рукой поверхность комода, потом села в кресло, наблюдая в окно за редкими фигурами, пересекающими лужайку. Впрочем, она их и не видела, просто наслаждалась поглощающим уютом комнаты и зеленью снаружи.
«Кто знает, может, в этой комнате или рядом за стеной когда-то останавливался сам Дарвин…» – Она закрыла глаза и погрузилась в приятную полудрему – сказывался трансатлантический полет.
Ее сон нарушил муж Андрей, который ворвался в их номер и с порога выкрикнул:
– Ты не представляешь, как потрясающе выглядит Куинс-колледж, старая его часть! – Они, конечно, заранее знали, что отправляются в один из самых старинных колледжей в Кембридже, но одно дело знать, а другое – увидеть и почувствовать.
– Уверен, что ты не знаешь всех, кто здесь учился, – торжествующе продолжал Андрей. – И не в незапамятные времена, а совсем недавно. Я только что пролистал Книгу.
Вера уже окончательно проснулась и поглядела
