глушишь.
— Чего⁈ — она вдруг хрюкнула, как-то совсем не по-аристократически. — Спроси у своей Валерии! Она тебе расскажет! Всё, отбой!
Связь оборвалась. Я посмотрел на потухший экран смартфона, потом перевёл взгляд на Валерию.
— И чего она такая дёрганая? — спросил я. — Говорит, ты в курсе.
— Вик, ты серьёзно? — Валерия посмотрела на меня так, будто я только что спросил, почему вода мокрая. — Ты что, вообще ничего не понял?
— Не-а…
— Да там же сам Император был! Лично! Припёрся в скрытом режиме, инкогнито! Ходил по залу, рыб разглядывал! Это же такой… такой уровень! Я когда поняла, у меня чуть сердце не остановилось! Агнесса там вообще на грани обморока стояла!
Я пожал плечами.
— Ну был. И чего?
Валерия открыла рот. Закрыла. Снова открыла.
— В смысле «и чего»⁈ Вик, это Император! Он управляет всей страной! От его настроения зависят жизни миллионов! Он может одним словом стереть нас в порошок или озолотить! Это же историческое событие!
Я стоял, моргая, и смотрел на её искреннее возмущение.
— Ну, Император… И что с того? Ходит мужик, рыб смотрит… За билет, надеюсь, заплатил?
Валерия схватилась за голову.
— Ты какой-то ненормальный, честное слово… — пробормотала она. — Как можно к такому событию так относиться? У нас в кафе гулял самодержец, а ему хоть бы хны. Железобетонный человек, не иначе…
В этот момент за спиной раздался звонкий «треньк» микроволновки. Я отвернулся от Валерии, подошёл к небольшому кухонному уголку, оборудованному прямо за шкафами, и открыл дверцу. Достал горячую, обжигающую пальцы булку с сыром, налил себе из кофемашины большой стакан крепкого американо и прислонился спиной к стене.
Откусил кусок. Сыр аппетитно потянулся. Я жевал, запивал горячим кофе и в тишине клиники, под мерный стук клавиатуры Валерии, размышлял о том, что в её понимании значит слово «Император».
Ну да, титул. Человек, который управляет страной.
Но для меня это слово всегда имело совершенно иной, куда более тяжёлый вес. Настоящий Император — это не тот, кто сидит на троне в красивом мундире и ходит инкогнито по выставкам. Император — это тот, кто поднял свой мир до невиданных высот. Тот, кто удерживает полноценную, абсолютную власть, кто выжег саму концепцию голода и разрухи на своих землях. Тот, кто будет править ещё столетиями, опираясь на свою чудовищную личную силу, и заботиться о своей стране, а не о мелких интригах вассалов.
А этот? Я смотрел в окно, на тёмную улицу Петербурга. Здесь, за красивыми фасадами, прячутся культисты, твари прорывают канализационные решётки, аристократы грызут друг другу глотки за патенты, а люди на окраинах считают копейки. Заботится ли он о стране? Возможно. Но проблемы есть, и они огромны. А значит, для меня он просто человек, взявший на себя слишком тяжёлую ношу. Ну, Император так Император. В чём проблема-то? Пусть ходит, рыбок смотрит, если ему от этого легче.
Я сделал ещё глоток кофе, и мысли плавно понеслись дальше, в те времена и пространства, о которых Валерии лучше никогда не знать.
Если бы она знала, с какими правителями я общался… с какими личностями… с какими богами сидел за одним столом. И, что уж там скрывать, некоторых из этих божеств сожрали. Не я лично, конечно. Я вообще предпочитаю не пачкать руки без крайней нужды. Их сожрали те, кого я создал.
Память услужливо подкинула одну забавную картинку.
Был такой бог… Мнил себя повелителем трансформаций, властелином изменчивой плоти. И этот пафосный идиот почему-то решил, что я ему конкурент. Он выслеживал меня, искал по мирам, плёл какие-то интриги. Самое смешное, что я об этой его великой «охоте» узнал только в тот день, когда мы наконец встретились. Оказалось, он гонялся за мной несколько десятков лет.
Он напал на меня, когда я находился на одной приятной планете с тёплым океаном. Я там, образно говоря, был в отпуске. Пил коктейли, изучал местную флору… И тут он устроил локальный апокалипсис. Планета подверглась массированному удару, все пространственные каналы закрыли, магический фон заглушили. Никак не выбраться. Ловушка. И всё это ради меня.
Как итог, у меня под рукой не было моей армии, только два охранника. Две химеры, которых я слепил из того, что под руку попалось, просто чтобы отгоняли местную «мошкару».
Я помню, как откусил кусок какого-то тропического фрукта и с искренним удивлением смотрел на разворачивающуюся картину.
Мои две охранные химеры развалили этого великого бога трансформаций так быстро и буднично, что он даже не успел применить ни одну из своих хвалёных божественных техник. Они просто разорвали его на куски и сожрали его ядро.
И меня тогда поразили две вещи.
Во-первых, как же он оказался слаб. А во-вторых… Какого хрена это божество вообще думало? Почему он решил, что если останется со мной один на один (ну ладно, один на троих), то легко справится с Викторианом? Неужели в его божественной голове не возникла простая, как кирпич, мысль: чтобы создавать чудовищ, способных пожирать миры, создатель сам должен быть немножко чудовищем?
Я доел булку и смял салфетку.
Да, я не отрицаю, внутри меня есть Бездна. Чудовищные задатки, которые я прячу за белым халатом и кружкой кофе. Я как двуликий Янус — могу быть самым добрым, отзывчивым и милосердным. Считаю, что слабым нужно помогать, а лечить сломанную лапу дворовому псу — это правильное и нужное дело.
Но так же легко, не моргнув и глазом, я могу стереть в порошок любого, кто перейдёт мне дорогу. Уничтожить, разобрать на атомы, превратить в биомассу, корм для моих рыбок…
Конечно, я предпочитаю действовать с позиции доброты, это просто эстетичнее и не так пачкает карму. Мне всегда было плевать на тех, кто пытался меня убить. Ассасины, наёмники, фанатики… Я часто оставлял их в живых. Зачем отнимать жизнь у дурака, если он просто выполняет приказ или заблуждается?
Но очень сильно страдали те, кто на пути к моей голове позволяли себе «сопутствующие жертвы». Те, кто убивал случайных прохожих, кто использовал грязные методы, чтобы выманить меня.
В памяти всплыл ещё один случай.
Это был Рейдер — известный на весь свой сектор наёмник из какой-то там элитной Лиги Убийц. Он выслеживал меня полгода. Умный мужик, профессионал… Он нашёл меня, устроил засаду… и, естественно, жёстко проиграл. Мои творения скрутили его за секунду.
И вот он лежит передо мной, связанный, поломанный, и говорит:
— Мне понадобилось всего полгода, чтобы
