обдуваемый ледяным сквозняком, и старательно, до ломоты в пальцах, обрабатывал шкуры недавно убитых животных. Мой нож скользил по мездре со знакомым влажным звуком. Необходимо как можно скорее сшить хотя бы примитивную тёплую одежду для детей беженцев из Озёрного. Из-за быстрой панической эвакуации большинство из них просто не успели взять даже самое необходимое, люди выбегали из домов в чём были, не готовые к лютому холоду зимней пустоши.
Сейчас они спасались тем, что жались друг к другу, кутаясь в дополнительные одеяла и греясь у костров. Но я-то знал, что завтра им понадобится настоящая зимняя одежда, иначе обморожения и смерть от переохлаждения начнут косить их десятками.
Мои жёны уже давно установили наш большой прочный семейный шатёр. Я видел сквозь приоткрытый полог мягкий свет и знал, что установленная внутри походная печь уже раскалилась, наполняя пространство уютным теплом. Девочки то и дело выходили на мороз, ёжась и потирая плечи, пытаясь заманить меня внутрь, но я упрямо мотал головой, продолжая работать. Мои нервная система балансировала на тонкой звенящей грани. Я знал, если сейчас сбавлю темп, позволю себе остановиться и сесть в тепле, всё произошедшее навалится на меня разом и просто раздавит.
Из нашего шатра вышла Ирен, за спиной она несла плотно свёрнутый тюк из толстых одеял. Не говоря ни слова, жрица подошла вплотную, решительно ухватила меня за воротник куртки и с неожиданной силой потянула вверх, пытаясь стащить с импровизированного чурбана, на котором я сидел.
Миниатюрная жена, уступающая мне в росте добрых тридцать сантиметров и весящая почти вдвое меньше, конечно, физически не могла сдвинуть меня с места, я, вероятно, казался ей каменной глыбой, но она с упорством маленького бульдозера продолжала тянуть, упираясь сапожками в утоптанный снег, пока я со вздохом не сдался. Спрятав нож в ножны, позволил ей поднять себя на ноги. Ирен тут же перехватила мою широкую ладонь своими маленькими прохладными пальчиками и потащила за собой в уединённую часть леса, туда, где густые ели скрывали нас от любопытных глаз, но мы всё ещё оставались в пределах охраняемого часовыми периметра.
Закутанная в плотное зимнее пальто и плащ, она продиралась сквозь колючие, покрытые инеем ветки в самую гущу тёмных зарослей. Я покорно шагал следом, чувствуя, как ветки царапают плечи. Мы вышли на крохотную полянку, куда не пробивался даже свет костров, а шум лагеря превратился в едва различимый глухой гул. Здесь нас никто не мог услышать, если только не закричать во весь голос.
Оказавшись на месте, жрица смахнула ногой верхний слой снега и аккуратно расстелила на мёрзлой земле принесённые толстые одеяла. Усевшись на них, она похлопала ладошкой по месту рядом с собой. Морозец пощипывал щёки, изо рта вырывался пар. Я грузно опустился рядом, чувствуя, как ноют напряжённые мышцы. Мия, всё также не проронив ни звука, мягким, но настойчивым движением притянула мою голову к себе на колени.
Я глубоко вдохнул, впитывая знакомый запах, тонкий аромат весенних цветов, который всегда сопровождал её даже в этой промёрзлой ледяной глуши. Прохладные тонкие пальцы заскользили по моим волосам, нежно перебирая жёсткие чёрные пряди и массируя кожу головы.
— Ты поступаешь верно, что держишься молодцом перед лагерем, Артём, — тихо произнесла она, нарушив тишину. — Люди должны черпать мужество из твоей силы, мой любимый, так правильно. И быть сильным ради семьи — тоже правильно. Твоя уверенность в себе, твоя стальная решимость перед лицом кризиса… Ты держишь нас всех, словно стержень, вдохновляешь идти дальше.
Она низко наклонилась, так, что прядь её волос пощекотала мою щёку, и нежно поцеловала меня в макушку.
— Но я не стану думать о тебе хуже, если ты покажешь свою уязвимость. Я вижу твоё сердце, Артём, и люблю тебя именно за него, — она сдвинула ладонь и положила свою маленькую ручку мне на грудь, прямо туда, где тяжело ухало сердце. Тепло от ладошки проникло сквозь кожу, плавя ледяную корку, в которую я запрятал своё горе, и в горле внезапно встал жёсткий ком, а на глазах против воли вскипели слёзы.
— Скорби, моя любовь, — прошептала она мне в самую макушку. — Скорби. У тебя отняли любимую женщину и твоего новорожденного сына. Ты потерял верного боевого спутника, питомца, ставшего частью нашей огромной семьи. Ты потерял дом, Артём, в который вложил всю душу, каждый камень которого закладывал с мыслью о том, как мы будем стареть в нём в окружении детского смеха. Тебя предала женщина, которой ты всецело доверял. Тебя вынудили бросить всё и увести нас в изгнание, в снежную пустыню, и теперь ты стоишь в авангарде казалось бы безнадёжной войны против всесильного врага, которого мы даже не можем найти.
Её голос предательски дрогнул, и эта крошечная слабость богини резанула по моему сердцу острее любого ножа.
— Знаю, насколько тебе тяжело, насколько горько и больно, — продолжила Мия, гладя меня по заросшей щетиной щеке. — Но сейчас не глуши её, Артём, собери и выплесни всё это.
Да, я до одури хотел сорвать с себя железную маску невозмутимого лидера, но геймерская привычка всё контролировать заставляла колебаться.
— Ирен… — хрипло выдавил я, сглотнув ком в горле. Эмпатия и способность чувствовать связь через контракты могли передать ей моё состояние.
— Она даёт нам пространство, дорогой, — мягко оборвала мои сомнения Мия. — Она блокировала связь, здесь только я, Артём. Давай, разрушь свои стены, иначе они раздавят тебя.
Плотина, сдерживающая океан тьмы, рухнула.
Я всё ещё пытался вести себя тихо и до скрежета стискивал зубы, чтобы сдержаться, но там, на этой промёрзшей полянке, уткнувшись лицом в колени моей богини-жены, всё же наконец-то позволил чёрному горю, которое душил в себе весь день, вырваться наружу и выжечь меня дотла.
Перед моим мысленным взором калейдоскопом замелькали кошмары минувших суток.
Я снова увидел незнакомое мне лицо Сарисы, той, кого знал и любил как Мэриголд, искажённое гримасой беспомощной, разрывающей сердце вины, когда заклинание телепортации безжалостно вырвало её из моих отчаянных объятий.
Увидел моего Марка, такого крошечного, хрупкого и абсолютно беззащитного. Что его ждёт там, в лапах безжалостного ублюдка Малина? Какая извращённая жизнь уготована моему сыну под опекой психопатичного деда, лидера Консорциума? От этой мысли внутренности скручивало судорогой.
Увидел Дымка, моего верного раптора. Он лежал абсолютно неподвижно, раскинув лапы на окровавленном снегу, с разорванной шеей, убитый лишь за то, что пытался защитить мою семью. Он отдал за нас жизнь, не раздумывая ни секунды.
Перед
