не могут, сомневались долго, решая, как лучше поступить: сжечь на святом костре или ещё за жизнь побороться. Но ты же не простая бесноватая. Ты одна из воительниц Света, сделавшая немало во славу Господа и людей. Когда ждать уже не было смысла, вызвали меня в столицу.
Признаюсь, зрелище было печальное. Кровожадный бес почти полностью захватил твой разум. Но при этом он страшно ругался. Не на нас — на тебя. Значит, ты ещё не полностью растворилась. Значит, частица твоей души оставалась живой. Помня про твою боевитость и упрямство, я рискнул и вместе с братьями тайно доставил тело сюда.
— Сколько времени я в клетке?
— Полгода уже.
— Господи… Так долго…
— И ещё проведёшь немало деньков, — “обрадовал” меня старец Власий. — Уж больно исчадию ада твоё тело понравилось, и выходить из него бес не намерен. Ну ничего! С Божьей помощью справимся!
— А…
Я хотела спросить про Юрия, но внезапно опять накрыла пелена беспамятства. Снова страшные картинки стали мелькать в голове. Но я уже не получала от них удовольствия, как это было в последнее время. Я отторгала бесовское наваждение, постепенно переставая быть частью сознания упыря. И у меня это стало получаться!
День ото дня проблески сознания начали приходить всё чаще и чаще. И каждый раз при пробуждении я видела рядом с клеткой старца Власия. Оказывается, он всё это время постоянно был со мной. Сколько же сил и Веры в этом человеке?!
К какой-то момент я почти полностью превратилась в ту самую Ирину Бесову, попаданку и Стражницу. Мы с отцом Власием вели долгие разговоры, пытаясь понять, как такое подселение вообще могло произойти.
— Всеми знаниями Преисподней мы не владеем, — пояснил мудрый старец. — Да и слава Богу! Ибо искус был бы велик. Даже среди моих братьев найдётся слабая душонка, которая может поддаться на уговоры Нечистого. Люди часто ищут лёгких путей, чтобы возвыситься. А уж у сатаны таких кривых дорожек хватает. Оттого и грех Гордыни считается одним из самых смертных. Ибо он открывает двери существам преисподней.
Но вот что, Ирина, я по тебе думаю... Упырь Ильин не смог сразу завладеть твоим сознанием. Ты сама ему этого не дала, находясь в постоянном внутреннем напряжении даже после освобождения из плена. Твоя ж душа как крепкий орех! Её искусами расколоть сложно! Такие, как ты, к Богу приходят трудно. Но коль уж пришли, то назад не поворачивают.
А вот любовь легко снимает с твоей души “скорлупу”. Делает её мягкой и беззащитной. Расслабилась, оказавшись в объятиях любимого мужчины, и тут же упырь поганый нанёс свой удар, выбравшись из темницы. Эти твари отличаются терпением…
— Получается, — вздохнула я, — любить мне противопоказано. Слабой от этого чувства становлюсь.
— Ох, и дурой же ты бываешь, — с улыбкой попенял мне Власий. — Наоборот! Не на упрямстве одном ты почти сумела победить нечистого в себе. Любовь тебе помогала! К Саблину, к друзьям, к жизни. Против такого оружия сатана бессилен. И пусть влюблённый человек часто уязвим, да только Бог его оберегает пуще других. Ибо Свет Господень ярче всего пылает в неравнодушных людях, могущих принять чужого человека, как самого себя. Помни об этом, Ирина.
— А что с Саблиным? Отче, почему ты ничего про него не рассказываешь?
— Рано тебе пока с мирским соприкасаться. Вот когда полностью изгоним беса, тогда…
— В монастырь идти придётся? — перебила я.
— Посмотрим, дочь моя. Мы ж твою душу по кусочкам собираем. Там от неё такие лохмотья остались, что я сам не до конца верил, что заново всё сшить сможем. Грешен… Уж прости меня за то, что твою силу сразу не распознал.
Дни тянулись за днями. Несмотря на то что приступы бесноватости почти прошли, но всё равно они иногда возвращались ко мне. Дух кровососа Ильина, поселившийся в моей крови, уже не требовал, а уговаривал сдаться. Сулил все земные блага и вечную жизнь.
Да только не на ту нарвался! Я и без своей волшебной дубинки ментально не раз огревала упыря по невидимой голове, всё больше превращая этого “претендента в Тёмные Князья” в простого жалкого беса, кем он и являлся по своей сути.
Но наша с ним битва продолжалась ещё долго. Почти год.
— Ну что, дочь моя? — в один из дней произнёс Власий, открывая клетку и протягивая простую крестьянскую зимнюю одежду. — Пора заново в мир выходить. Закончилось твоё затворничество.
— Правда? — не поверила я.
— А когда я тебе врал? Одевайся, я наверху подожду.
— В монастырь едем?
— Вот заладила! Хошь в монастырь, хошь куда. Ну или тут сиди, коль нравится. Все дороги для тебя открыты.
В валенках и накинутым поверх платья тулупе я выбралась из церковного подвала. Глаза от яркого света заслезились. Или не от света? Глядя на искрящийся на солнце белый снег, вдыхая кристально чистый морозный воздух, я наконец-то поняла, что свободна. И пусть дар Стражницы после излечения исчез полностью, но у меня было иное — Жизнь! Самый важный Дар из всех возможных! Я стояла и плакала, не в силах поверить своему счастью.
— Ира! — неожиданно раздался за спиной такой родной голос.
Обернувшись, я увидела Юрия, стоящего в нескольких метрах от меня. Ротмистр сильно изменился. Как же он похудел. От этого черты его лица стали более резкими. А в слегка запавших глазах плескались грусть, счастье и неверие.
— Ирочка… — сделал Юрий шаг ко мне.
— Юрий Александрович, — неожиданно для себя сделала я шаг назад. — Как вы тут оказались? Приехали сообщить о разводе? Я понимаю и…
— Говорю ж, что дура! — отчего-то рассмеялся Власий, сидящий на скамейке рядом с церковью. — Да твой, Ирина, неугомонный муж никуда и не девался. Вначале в Крестах всем надоедал и требовал встречи. А потом, как прознал, куда мы уехали, следом явился. Ну я господину ротмистру тоже от ворот поворот устроил.
Но, видимо, упрямство — это ваша отличительная семейная черта. Поселился в Петрозаводске и каждый день, несмотря на расстояние, приезжает в надежде тебя увидеть. Ты уж забери своего благоверного обратно в столицу. Христом Богом прошу, забери! Всю округу уже перебаламутил! И, Ирина, крепко держись за Юрия Александровича. Другого такого не отыщешь.
Услышав подобное откровение, я кинулась к Юре. Он крепко прижал меня к своей могучей груди и, осыпая поцелуями, стал что-то говорить о том, что больше никогда от себя не отпустит. Что жизни нет без любимой женщины. Я же растворялась в его объятиях и поцелуях, понимая, что сама ни за что никуда не уйду.
Наша вторая “первая брачная
