моего горла. Я сопротивлялась изо всех сил, но против такой твари шансов не было.
Уже почти сдалась, как вдруг тело упыря с меня словно ветром сдуло.
— Ира! — услышала над собой такой родной голос Юрия. — Держись, родная! Я быстро!
Успел! Смог! Добрался! Но для радости пока не время.
— Бей на поражение! — сипло заорала я. — Этого можно убивать!
Но ротмистр, кажется, меня не услышал. Он сцепился с Ильиным врукопашную. И, несмотря на всю силу Саблина, с кровососом ему не справиться… Но в этот момент в операционную влетели остальные наши жандармы. Среди них с удивлением узнала своего будущего свёкра, Александра Григорьевича. Отставной генерал, с саблей в одной руке и револьвером в другой, выглядел эпично. Настоящий воин, хоть и в годах!
Увидев поднимающуюся на ноги меня, он попытался помочь, но сейчас не до галантностей. Выхватив из его руки револьвер, я сама вступила в бой.
Ильин же, поняв, что теперь расклад полностью не в его пользу, оставил ротмистра в покое и ломанулся к дверям, легко отшвырнув в сторону ефрейтора Щукина. Но на пути твари встала я. Спокойно, словно нахожусь в тире, выстрелила в лоб твари. С размозжённой от пули головой она сразу же упала на пол. Я же подошла и опустошила весь барабан, стреляя в грудь упыря, точно целясь в его поганое сердце. Даже когда закончились патроны, продолжала жать на спусковой крючок, не веря, что всё закончилось.
— Ира! — вывел меня из этого состояния Юрий, прижав к себе. — Мы успели! Ты жива! Это счастье!
— Вы немного опоздали… — прошептала я, роняя оружие. — Срочно свяжите меня и доставьте в Кресты.
— Ты бредишь, родная! Упырь повержен, и теперь тебе ничего не грозит... Щукин! Доктора! Живо!
— Везите в Кресты, — повторила я. — Во мне кровь Ильина. Кровь очень сильного беса. Скоро я могу тоже стать одержимой. Не медли, ротмистр. Если любишь, то не медли. Быть может, сейчас важна каждая секунда.
71
Наверное, так ещё никогда не пеленали бесноватых. Нежно, как новорождённого младенца. Щукин и Лапшин при этом смотрели настолько виновато, что впору было утешать не меня, а их. А Саблин постоянно мешался, пытаясь обнять свою непутёвую невесту.
В карету несли словно корону Российской империи. Я, наверное, смогла бы расплакаться от такого. Состояние было подходящее, только слёзы никак не хотели наворачиваться на глаза. Вместо них я глупо улыбалась, видя такие родные лица. Да, скоро начнётся страшное, но его уже не боялась. Ведь нахожусь среди своих! Среди тех, кто никогда не останется в стороне, будь я хоть демоном в юбке!
Уже в карете, по дороге в Кресты Юрий рассказал, как меня искали. Как носился, не жалея своего зада, в седле по всем пригородам Петербурга. Как несмотря на увещевания Победоносцева, отправился не спать, а вытащил из тёплой постели важного чина из Земельной управы и силой заставил его чуть ли не носом рыть все бумаги по последним сделкам с недвижимостью. Как пережил настоящую битву с родителями.
Особенно с отцом. Отставной генерал плевать хотел на всякую секретность и, собрав отряд из доверенных людей, присоединился к поискам пропавшей невесты сына. Как мать отчитала Юрия за бездушность из-за того, что тот противился её непосредственному участию в освобождении.
Такая карусель образовалась из-за меня, что впору за голову хвататься! А Победоносцев? По словам Юрия, потревожил покой самого государя! Александр III вначале чуть ли не разжаловал обер-прокурора. Но потом, вникнув в суть дела, царским пинком вышиб Константина Петровича из Зимнего дворца, пообещав всевозможную помощь, и что без хороших новостей обратно не пустит. И это всё уложилось в сутки! Да столица давно не помнит такого быстродействия! Причём от самых высокопоставленных персон!
Несмотря на то что была связана по рукам и ногам, просто млела, слушая моего любимого ротмистра.
— Ира… Мы подъезжаем Крестам, — в какой-то момент напряжённо произнёс Юрий. — Чтобы там ни призошло, помни, что ты мне Богом дана. И в горестях, и в радостях. Знай это. И случись тебе пойти на эшафот, я встану рядом. Потому что жизнь без тебя для меня… Не жизнь.
— Поцелуй, пожалуйста, — попросила я. — Быть может, это наш последний поцелуй. Ты не представляешь, как его хочется запомнить.
Ротмистр Саблин не стал манерничать. Тем более что после моих слов Щукин резко отвернулся к окну и стал очень внимательно рассматривать местные пейзажи. Так мы с Юрием ни разу не целовались. В этом с виду банальном соприкосновении губами было всё: и любовь, и надежда, и та неповторимая нежность, которую сложно передать словами. Самый сладкий и самый горький поцелуй в моей короткой жизни. Но он сблизил нас так, как ничего не может сблизить.
— Я буду ждать, — обыденно, без всякого пафоса сказал Юрий, как только мы оказались в секретном подземелье Крестов. — Сколько нужно, столько и буду ждать.
— Постараюсь не испытывать твоего терпения, — ответила я, — Потому что… Да ты сам всё знаешь. Иногда лишние эпитеты только всё портят. Спасибо за службу, ротмистр!
Саблин, внимательно посмотрел в мои глаза и молча отдал честь. Как воин воину. И это было лучшее, что он мог сейчас сделать. Я поняла, что буду бороться до последнего. Потому что я тоже солдат. Потому что я не имею права предавать слабохарактерностью своего командира. Любимая подчинённая любимого командира…
Увидев меня в столь неподобающем виде, с виду эмоционально непробиваемый настоятель секретной тюрьмы даже снял и протёр свои очки. Но долго разглагольствовать не стал. Быстро определил в свободную камеру, выгнав всех наших взашей.
Время потянулось бесконечной липкой патокой. Два месяца меня то мурыжили в одиночестве, то окропляли святой водой, то устраивая непонятные ритуалы, в которых были применены различные святые артефакты. Я не знаю их названия, но ни один из них не вызвал серьёзного беспокойства и душевного трепета. Просто книги. Просто мощи в ларцах.
Наконец-то мои тюремщики сдались и объявили, что госпожа Бесова абсолютно чиста.
У тюрьмы меня встречали не только наши жандармы во главе с неугомонным ротмистром, но и пожилая чета Саблиных. И вот тут впервые я расплакалась. От счастья. Оттого что всё страшное позади.
Ну а дальше… Дальше началась подготовка к свадьбе. Дав мне оклематься пару недель, Софья Константиновна за ужином объявила, что с этим мероприятием долго тянуть нельзя. Мол, она хочет видеть внуков, а не мои геройские похождения. И все сидящие за столом её с готовностью поддержали. Впрочем, я тоже не была исключением. Пора уже заканчивать с
