— Э, куда?! — еще успел я услышать возмущенный голос Мордреда. — А я?! Вы совсем оржавели, бросать меня тут одного?!
— Не спеши, дарагой, нам некуда больше спешить. — Прежде чем портал закрылся, я еще успел услышать журчащие нотки в голосе Мастера Гурама. — Пойдем, дарагой, пхали кушать будем…
— Какое, на ржу, пха…
На этом возмущенном выкрике Мора пространство схлопнулось, а нас с моей находкой встретила почти морозная свежесть и удивленный возглас:
— Ну ничего себе! Ба-а-а! Смотри, кто пришел! И не один! А что это тут у вас… Ой! БАБУШКА-А-А!
— Не шумите… — попытался немного усмирить детей я, чувствуя, как затряслась в моих руках девушка. — Вы пугаете. И надо скве… Дайте ей Мурку погладить. Успокоиться.
Один из детей, одетый в меховую безрукавку с капюшоном, натянутым чуть ли не на самый нос, отчего было не определить, мальчик оно или девочка, сверкая подошвами меховых же сапожек, кинулся в соседний чум. Двое других прыснули в разные стороны с такой скоростью, что я не успел даже заметить, куда они пропали.
Первый между тем вернулся, волоча зажатую поперек пуза толстую флегматичную кошку с белой в рыжие пятна шерстью, и сунул ее моей находке. Та машинально перехватила… и изумленно вскрикнула, почувствовав поток скверны, щедро передаваемой в нее сэвеном.
— Что у вас тут? Галахад? — Сама глава клана появилась словно из воздуха, быстро оценила обстановку и скорбно поджала губы. Я вздрогнул.
Пока мы ждали, щенок в моих руках умер...
Глава 6
Галахад:
— Ай, нехорошо, однако, — сказала глава клана, глядя на мертвую зверушку в моих руках. А я впервые в жизни настолько растерялся, что стоял столбом, не в силах пошевелиться. И все потому, что за мой локоть цеплялась эта маленькая аборигенка… Точнее, дикий Мастер. Существо того разряда, с каким мне никогда не приходилось сталкиваться. Слабая, неприспособленная, уязвимая и настолько хрупкая, что я отчетливо понял: если она сейчас поймет, что ее Кабато все же умер… Пока только отчаянная надежда мешает ей ощутить это.
— Леди Гиттиннэвыт… — Я поднял глаза на главу местного клана и постарался вложить в мысленный образ все, что в этот момент чувствовал. Совершенно против правил клана Умбрайя, против моих собственных принципов — никогда не открываться настолько полно. И по возможности не вступать в ментальный диалог с чужими Мастерами, пока ты сам непривязанное Оружие. Ибо чревато. Но я сегодня уже один раз нарушил этот зарок.
«Леди… если… вы даже дерево превращаете в любого зверя... то возможно ли сделать носитель похожим на этого детеныша? Ей все равно нужна подпитка».
Проговорил в ментале и сам понял, какую глупость сказал. Аборигенка, несмотря на свою слабость и необученность, все же Мастер. Рано или поздно она увидит разницу и поймет, что ей подсунули фальшивку. И сомневаюсь, что ее утешит замена, даже если дать ей другого живого компаньона...
«Или, может, прямо из зверька?» — мысль выскочила сама. Я же в этот момент смотрел на тельце в своих руках и ляпнул не подумав.
Печально прищуренные веки вдруг широко открылись — женщина поняла, о чем я говорю, и очень удивилась.
«Так никогда не делали. Думаю, это невозможно».
У меня внутри все оборвалось.
— Но… Эй, дед! Иди сюда! Иди быстро, дело есть! А ты, «идеальное Оружие дружественного клана», позаботься о своем Мастере. Уведи ее в тот чум, Карина принесет жир и чай на травах.
— О моем Мастере?! — Я аж икнул.
— Ну а о чьем же еще? Сам нашел, сам привел. Давай, иди.
— Кабато! — словно очнувшись от слез, дернулась маленькая аборигенка. — Кабато!
— Оставь, пусть о нем позаботятся лека… знающие люди. От того, что ты за него хватаешься, лучше ему не станет, — получилось немного грубо, но почему-то эта взъерошенная девчонка просто не воспринималась мной как полноценный Мастер. Скорее как ребенок. А с детьми я всегда… не знал, что делать. Да еще и эти слова про моего Мастера. Вот это вот? Шутите? Она ж меня даже в руках не удержит, даже если я облегчу свой вес до космической пыли! Ее уже только от длины лезвия будет укачивать! Нет, это точно не мой Мастер.
Вот только, когда леди Гиттиннэвыт забрала щенка, чтобы унести в чум к своему подоспевшему мужу, моя нечаянная находка вдруг всхлипнула и осела на землю без сознания. Я едва успел подхватить. И остался стоять посреди тундры в окружении островерхих шатров, как дурак, со «спящей красавицей» на руках.
— Сюда неси, — позвала вдруг меня одна из мелких девчонок, я их даже в лицо не научился различать, все одинаковые, и ауры похожие. — На шкуру положи. Ты чего, специально ее голодом морил, что ли?
— Мы встретились около полутора часов назад, — нахмурился я на такое безрассудное предположение от невоспитанного ребенка. — Поэтому я…
— Ай, да ладно, бабушке будешь рассказывать, — отмахнулась от меня нахалка. — У нее, кажись, голодный обморок, прикинь? Я такого у живого человека еще никогда в жизни не видела… Не знаю, откуда ты ее вытащил, но обратно туда отдавать не надо. Щас я жир пришлю, а еще ей нужен бульон. Сможешь накормить?
— А куда ее тогда отдавать? — под нос пробормотал я, но на вопрос ребенка кивнул.
— Ну, если тебе совсем... — противная девчо… в смысле, юная Мастер выделила интонацией последнее слово, причем так многозначительно, что мне вдруг стало не по себе, — совсем не нужна — мы заберем. Чай, на стойбище никто еще с голоду не помер.
— А у нее спросить не хотите? — внезапно разозлился я, вспомнив, как одна из Ивановых буквально украла моего двоюродного брата. — Прежде чем делить.
На меня посмотрели как на дурака.
— Естественно. — Моя собеседница пожала плечами, поймала поперек пуза сунувшегося в шатер зверька-накопитель и положила его прямо на грудь все еще бессознательной аборигенки. — Мы ж не дикие с призмы. Держи ложку, сейчас будет бульон.
— Я б поспорил, — в сторону вздохнул я, сам не ожидая от себя такой эмоциональности. Кажется, события дня совсем вывели меня из равновесия. Но ложку взял.
— Хи, — неизвестно чему обрадовалась девчонка. — А ты ничего. Не такой мороженый, как со стороны выглядишь. Даже язвить умеешь. Слушай, если все ж не нравится эта девочка, давай я тебя привяжу, а?
— Наглости тебе не занимать, ребенок, — отмахнулся я от девчушки, понимая, что та явно язвит. — Спасибо за предложение, но нет.
— Так и знала, — опять обрадовалось это чу… чудовищ… чудо. — Потому что рыцарю в сверкающих доспехах нужна настоящая нежная принцесса. — Она показала мне язык и резко сменила интонацию: — Во, бульо-о-ончик, красота.
Так она отреагировала на сунувшегося в шатер мальчишку с миской в руках. Забрала посудину у гонца, передала мне и встала.
— Корми, я пойду чаек заварю. От нервов. Она у тебя и правда нежная. Надо поберечь.
— Да почему у меня-то?! — это я уже пустоту спросил. — И как кормить ребенка практически без сознания? — задал я уже более рациональный вопрос, уставившись в дымящуюся миску с варевом. Мне кажется или в нем плавает чей-то глаз?
Тем не менее раз согласился — делать нечего. Пришлось сесть на шкуры, устроив расслабленное тело аборигенки так, чтобы она опиралась на мои колени как на спинку кресла. Дальше пошло легче, потому что запах наваристого мясного (или рыбного? Не понять) бульона подействовал словно магическое зелье. Девушка сначала попыталась открыть рот и только потом глаза.
Оказалось, кормление кого-то с ложки — занятие достаточно медитативное. Сам не понял, как бульон в миске кончился. Зато аборигенка порозовела и стала выглядеть живым жнецом, а не привидением цвирчачьего заморыша. Разве что после еды она опять попыталась уплыть в страну грез, на этот раз сонных. Пристроилась ко мне на плечо и тихонько засопела.
— Ты настоящий, да? — Оттого что я видел, как она заснула, этот вопрос прозвучал особенно неожиданно. Как и продолжение: — Я думала, тебя не бывает… только мечтала. Что ты придешь за мной… И ты пришел. Жалко, что это только во сне…
