— Чего тебе надо от меня?
Я несколько напрягся. Терпеть не могу, когда мной пытаются манипулировать. А именно этим аристократка сейчас и занималась.
— Чтобы ты сказал, зачем ходил в класс.
— А тебе на урок не надо?
— А я на уроке. Просто учитель почему-то не заметил, как я пришла, — улыбнулась одаренная и снова сдула челку с глаза.
Все это время я не мог понять, кого мне напоминает Фрося. И только сейчас понял, что…меня. По крайней мере тем, что не боится пользоваться своими способностями и мозги у нее на месте. Только вот я чувствую, когда стоит нажать на тормоз. А она — нет.
Я сдался и рассказал короткую версию истории. Мне показалось, что отделаться от девчонки так будет гораздо быстрее, чем продолжать бодаться.
— И все? — Фрося разочарованно посмотрела на меня.
— Представь себе, — я указал на билет школьника в ее руках. — А теперь сделайся снова невидимой и верни его на место.
— Это не невидимость, — она протянула мне корочку Кротоненко. — Хамелеоны. Род такой есть. И сам верни. Я уверена, что ты справишься.
— Что? — я убрал руки. — Ты взяла, ты и…
Я не успел договорить. Билет школьника аристократа упал на пол, а девчонка слилась со стеной. Сперва мне показалось, что я вижу очертания, но буквально через секунду, я снова был готов поклясться, что в коридоре никого нет.
На такой финал разговора я не рассчитывал. Потому что у меня к уличной художнице появилось одно предложение, с которым она должна с легкостью справиться.
— Фрося! — я крикнул, потому что знал, что она точно слышит. — Тут пятьсот рублей. Они твои, если стена в женском туалете обрастет каким-нибудь современным граффити.
Девочка материализовалась в шаге от меня и чуть не заставила выругаться.
— Что нарисовать? — спросила она и выхватила деньги.
— Неважно. Главное, чтобы это было стильно. И, желательно, чтобы Барт больше не хотелось портить стены в женском туалете.
— Нужно еще пять сотен. Стена большая.
Я достал деньги, вручил их новой знакомой и добавил:
— И, желательно, сегодня.
— До конца дня, — ответила Ефросиния и исчезла.
— И билет школьника! — крикнул я вдогонку. — Документы верни на место!
Я продолжал звать девчонку еще некоторое время, но все было напрасно.
— Черт! — наконец выругался я, подобрал билет школьника и пошел в гардероб.
Я не стал выдумывать велосипед. Подбросил документ Кротоненко через перегородку гардероба, пока тетя Фая была очень занята просмотром какой-то передачи по «ОРТ», а затем указал на него, сказав, что видимо билет школьника выпал у кого-то из кармана во время дежурства. Гардеробщица поблагодарила меня за внимательность, отдала мою верхнюю одежду, и я поехал к репетитору.
По дороге на огородный массив, я все мусолил в голове тему двух подонков, которым должен отомстить. Лучшей местью Вадиму за его кровожадность будет момент, когда Машка пошлет его далеко и надолго. А как проучить Кротоненко я еще решу. Но не сейчас. Сейчас самое важное освоить способность гипнотизёров и вернуть маму домой.
Сегодняшнее занятие у Георгия Вольфовича пролетело незаметно. Йо-йо, которое я выбрал в качестве своего основного «оружия», теперь развязало нам руки и бедный Зевс все три часа был вынужден выполнять мои приказы не за вкусняшки, как привык, а по моей воле. Он даже танцевал на задних лапах, чего не делал еще никогда и завывал «В лесу родилась елочка». Мой навык рос и после завтрашнего урока я буду готов встретиться с Флорикой и освободить маму.
Но это завтра. Сегодня мне еще предстояло вернуться в школу и попасть под расстрел из вопросов про мой опухший нос. На этот раз от второсменщиков.
Поднимаясь по лестнице в школе, я уперся в толпу одаренных. Все они гоготали и обсуждали новое граффити в женском туалете. Каждый из них желал попасть внутрь и хотя бы одним глазком взглянуть на художество. Желающих была тьма и от этого затор образовался прямо на лестничной площадке.
Мне на встречу из толпы вылетела Юлия Барт. Она расталкивала школьников, пыхтела, краснела и одними ноздрями выдыхала воздух. Аристократы и бастарды повернули свои головы, смотря ей вслед. Увидев меня, они еще шире заулыбались.
— Ракицкий, ты…ты…
Барт встала передо мной так близко, что я чувствовал ее дыхание с нотками мяты от недавно зажеванного «Орбита».
— Ты…ты…
Я пока не понимал, что ответить. Нарисованное Фросей в женском туалете граффити явно произвело фурор. И, судя по всему, навсегда отбило у Барт желание соревноваться со мной в настенной живописи. Ну или еще больше разозлило. Зависит от того, что там нарисовано.
— Я тебя ненавижу, Ракицкий, — наконец выдавила из себя она и побежала по лестнице вниз.
Мне в какой-то момент даже стало жалко девчонку. Но, с другой стороны, она не ревела. Значит то, что там нарисовано лишь разозлило ее. А это вполне нормально. После травли Клаус и унижения моей персоны. Зуб за зуб, как говорится.
Я протиснулся среди толпы до самого женского туалета и наконец попал внутрь.
— Это мощно, Костян! — оттуда выходил Серый и улыбался во все свои двадцать шесть.
— Пропусти, Серый. Дай мне тоже посмотреть, — ответил серьезно я и прошел мимо друга.
То, что я увидел было действительно эпично.
Картина во всю стену, где Барт изображена довольно точно. Родинка над губой, голубые глаза, черные вьющиеся волосы. Сидящая на троне во дворце, со скипетром в одной руке и державой в другой. Корона из змей на ее голове превращала девочку в настоящую Медузу Горгону. А вот дальше было самое главное. В овале, который принято изображать в комиксах для обозначения диалога написано: «Ракицкий лох». В вот с другой стороны нарисовано облако, обозначающее мысли Барт: «На самом деле я без ума от Костеньки. Вы же догадываетесь?».
Эта короткая зарисовка заставила меня улыбнуться. Те, кто знал, что я сильно нравлюсь Юле, смеялись в голос, а кто даже не догадывался в чем дело и верил всем надписям на стенах в туалете доселе, теперь всё понял. Все, как один, хихикали и сватали нас.
— Милые бранятся — только тешатся, да? — гоготнул Пушкин, стоящий справа от меня, и врезал по плечу.
Больно. Я аж схватился за бицепс рукой и принялся растирать.
Одноклассник Серого не дождался моего ответа. Предлагая всем встречным проходить и посмотреть на новое творчество, он вышел из туалета. А я следом за ним.
Вот и все. Кажется все мои школьные проблемы наконец решены. Теперь с чистой совестью я могу заняться учебой. Вадим точно больше не будет пытаться загнать меня в угол, а Барт при всем желании не сможет затереть те огромные буквы, нарисованные краской и очистить свою репутацию — спасибо Фросе.
Клаус сегодня снова не пришла. Что меня несколько расстроило. Хотел бы я увидеть радость на лице Жанны в связи с тем, что ее главная соперница устранена навсегда. Обычной правдой, нарисованной во всю стену в женском туалете. Ну да ладно. Зато будет повод порадоваться в понедельник.
После учебы я сразу направился домой. Нужно сообщить Машке последние новости про ее дружка и засаду, которую он мне устроил накануне. Чтобы уже забыть о Вадиме навсегда.
— Ты дома? — железная дверь громыхнула за спиной, и я включил свет в коридоре.
Только кошка выбежала встречать меня, промяукав несколько раз. Ее мурлыкание в полной тишине напоминало приглушенный звук мопеда, на котором я разъезжаю в комендантский час.
— Привет, Мотя, — я потеребил кошку по голове и прошел на кухню. — Значит Машки нет?
Включил свет. Как приятно, когда тараканы не разбегаются по углам, после того как лампочка на потолке загорается. Да. Это уже совершенно другая жизнь. А то ли еще будет?
Я бросил взгляд на стол и увидел там вырванный лист из тетради и ручку. Это записка.
— Костя, — я читал вслух. — В холодильнике суп и макароны по-флотски. Меня сегодня не жди. Ночевать дома не буду. Увидимся завтра. Целую.
Я смял лист и кинул обратно на стол. Не потому, что ревновал сестру. Мне стало тошно, как только я представил, как она обжимается с Вадимом на какой-нибудь вечеринке, не зная, что он за человек.
