– Мы обрушимся на Великую Армению с двух сторон – с запада и востока. Парфяне готовы вступить в войну, и Тиграну не устоять!!
– Я бы не стал надеяться на парфянского царя Фраата III. Рим он ненавидит, союзник ненадежный, а завидев на поле боя армян, разворачивает армию и уходит.
Помпей внезапно успокоился, агрессивность ушла и, внимательно взглянув в глаза дипломата, он предложил тому сесть. Слуга по имени Вириат, раб из Лузитании, подал вино, зажег масляные светильники. Дальше разговор протекал за столом в спокойном, даже дружеском тоне.
– Я никого сейчас не принимаю, так как идет большая подготовительная работа к военной кампании – скоро выступаю в поход. Однако Цезарю не смог отказать. Мы дружим. Цезарь – самый популярный среди городского плебса. Хочет консульства[43], и он его получит! Должен сказать, что этот человек столь же полезен, сколь и опасен, но мне импонирует.
– Мы на днях встречались, и он произвел на меня сильное впечатление. Он тот, кто хочет все и не остановится ни перед чем! – загадочно сказал Гурас.
Помпей внимательно посмотрел на собеседника:
– Полагаешь, мне нужен сильный успех, чтобы затмить Цезаря?
«Красс богат, Цезарь пользуется популярностью у простого народа, а что же Помпей? – поймал себя на мысли Гурас. – По всему видно, что политик он не выдающийся, красиво говорить не умеет и не хочет, но он вояка, его любят легионеры, умеет залезть в душу солдата. За военные успехи уже при жизни получил от сената титул «Великий».
– Я слышал, что народ восхваляет тебя, самого влиятельного человека в Риме, имеющего военный талант. Только у тебя и Красса есть собственные армии.
– Не хочу хвастать! – Помпей подобрел. – Мне потребовалось всего три месяца, чтобы очистить море от пиратов…
Действительно, пиратство приобрело неслыханный размах, торговля упала, казна опустела, а народ Рима был доведен почти до голода. Помпей со своим флотом выловил все пиратские корабли, и судоходство сразу нормализовалось, снабжение столицы хлебом улучшилось. Гурас видел перед собой богатого сорокалетнего землевладельца с чертами лица волевого человека, полноватого, с толстым носом и маленькими глазками, бывшего консула, честолюбивого аристократа, который в политике никогда не обнаруживал больших дарований. «Этот непобедимый герой непоследователен, высокомерен и нерешителен, – думал дипломат. – Тщеславный и недальновидный, но гордый, амбициозный и суеверный. Для него патриотизм, честь и верность – не простые слова. Но он лицемер: тонко рассчитав свои действия, продаст друзей, а Цезаря – в первую очередь».
– …теперь моя цель – Митридат, и я его одолею! – громко вещал Помпей.
– Не сомневаюсь. Армия хорошо оснащена и укомплектована: сокрушение Митридата предрешено, – спокойно сказал Гурас.
– Я изменю карту Востока! – Помпей был горд собой. – Царь Тигран должен трепетать! Эллины, которые боятся Тиграна, получат мою защиту, парфяне воспрянут духом, народы Востока – горцы, например, – станут союзниками Рима…
– …и добыча потечет в Римскую республику рекой… – сыронизировал дипломат, подумав: «Вслед за легионами в эти области и царства придут римские публиканы[44] и откупщики налогов[45], начнется произвол: конфискации и злоупотребления».
Дрожащий свет масляных светильников отражался на лице полководца, которое, казалось, приобрело мистические очертания. Помпей тяжелым, оценивающим взглядом посмотрел на дипломата:
– Ну, и что предлагает твой царь?
«Этот римский герой, воспитанный в традиционном духе уважения к закону и религиозным установлениям, возжелал еще большей славы», – подумал Гурас и решил, что пришло время сказать главное:
– Тигран ищет мира…
– Я занимаю воинственную, но взвешенную позицию, – примирительно ответил Помпей, явно намекая, что война с Великой Арменией – крайнее дело. – Понимаешь, Гурас, Рим недоволен усилением Тиграна: его мощь и богатство угрожают римским провинциям в Азии и нашим союзникам.
– Ты великий полководец и выдающийся политик. – Гурас был вежлив. – Царь царей Тигран II предлагает заключить мирный договор на твоих условиях.
Помпей встал с кресла, явно взволнованный, но не удивленный. Гурас понял, что прочитал его мысли и желания или предначертания римских богов. А хозяин дома, окрыленный заманчивой перспективой, стал быстро ходить по залу и вдруг, резко остановившись, повернулся к гостю и решительно сказал:
– Я получил от сената право заключать мирные договоры на условиях, которые посчитаю нужными. Так вот, хочу сделать Великую Армению другом Рима, а, как известно, у наших друзей есть только одно обязательство: не помогать нашим врагам.
– Царь Тигран с благодарностью примет титул друга и союзника…
– Вот мои условия: Великая Армения выплачивает Риму контрибуцию в шесть тысяч талантов. Все завоевания Тиграна – это слабость римской восточной политики, поэтому ему придется отдать захваченные области в Каппадокии и Киликии.
– Царь Тигран выполнит эти условия! – Гурас встал и поклонился.
– …Софена должна управляться зависимым от Рима царем… – продолжил Помпей.
– Но эта область давно находится в составе Великой Армении! – с негодованием воскликнул армянский дипломат.
– Твой царь захватил Софену и казнил ее законного правителя, который, как стало известно, завещал царство римскому народу… Это государство – хороший буфер между вами и римскими провинциями. У меня на примете есть подходящий кандидат на престол…
– В последнее время посмертные завещания в пользу Рима пишут цари Азии и Африки, один за другим…
– …и Сирию!
– Как Сирию? – Гурас притворно негодовал.
– Скорблю, но Сирию я обещал Крассу. Он давно мечтает стать ее наместником. Я же хочу сделать Рим властелином Средиземного моря.
– Это все?
– Да, все!
Гурас, сделав вид, что озадачен и потрясен, выждал паузу и растерянно произнес:
– Гней Помпей! Где состоится подписание мирного договора?
Помпей, довольный произведенным эффектом, триумфально прошелся по залу, поглядывая на дипломата, но было видно, что план заключения мирного договора в его голове созрел давно: что ж, это Гураса вполне устраивало. Полководец взял пергаментную карту, разложил ее перед дипломатом и большим пальцем правой руки, на котором был фамильный перстень-печать («Большой палец вниз, и гладиатор умрет», – мелькнуло в голове Гураса), указал точку.
– Здесь!
Рядом со столицей Великой Армении городом Арташатом, на берегу реки, напротив горы Арарат! Гурас поднял удивленный взгляд на военачальника.
– Так хочет Марс, – небрежно сказал римлянин.
Гость знал, что храм бога войны Марса стоял на Марсовом поле, вне городских стен Рима, поскольку вооруженное войско не должно было входить на территорию города. Именно на этом поле Помпей в ходе подготовки к походу проводил смотры войск и в этом храме, наверняка, просил Марса быть его покровителем. «Полет щита над Арташатом не случайность», – подумал Гурас.
– Как ты желаешь обставить церемонию? – осторожно спросил он.
Помпей поднял взгляд к потолку и изрек:
– Церемония, которая прославит меня, войдет в анналы истории!
Далее он изложил, как царь Великой Армении прибудет в римский лагерь один, на белом коне, как спешится, отдаст префекту меч и пешком пойдет к шатру. Увидев Помпея, встанет на колени и, по азиатскому обычаю, снимет с головы и положит к его ногам диадему – главный символ власти царей Востока, а потом скажет: «Мое царство у твоих ног, правь им!». Помпей поднимет его с колен, вернет диадему и произнесет: «Объявляю тебя другом римского народа, продолжай править в интересах Рима и мира, вместе отныне будем решать судьбу других государств».
– Ну как? – римлянин был в ударе.
Гурас выглядел потрясенным. Придя в себя от этого театра, торопливо объявил:
