"Фантастика 2025-46". Компиляция. Книги 1-24 - Кас Маркус

Курьез сей мне был доложен на следующий день, вызвав немалое веселье с моей стороны и удивление тем весельем со стороны Аракчеева:

— Я что-то сделал не так, Ваше Императорское Величество? — спросил Алексей Андреевич, обеспокоенный моим приступом истерического смеха. — Или арестованных теперь отпустить?

— Да ни в коем случае, граф! — Утираю слезы, представляющие угрозу тарелке с отбивными. — Особенно в отношении второго. Не допустим в христианском государстве столь богомерзких и еретических учений. Троцкисты нашлись доморощенные.

— Простите, Ваше Императорское Величество, кто?

— Ах да, ты же не знаешь… — Лихорадочно соображаю, чего бы соврать на этот раз. Вот и Мария Федоровна поглядывает с подозрением. — Это тайны Мальтийского ордена, граф, и сам понимаешь… тайные знания, традиции веков… Но насчет большевиков погорячился, однако.

— Да?

— Разумеется. Неужели я бы назвал столь верного слугу трона и Отечества каким-нибудь непотребством? Так что не изволь беспокоиться, Алексей Андреевич, большевики были и остаются людьми честнейшими, и принадлежность к ним является высшим знаком доблести. И ответственности, разумеется.

Присутствующий на ужине Ростопчин оторвался от предоставленных Аракчеевым проскрипционных списков и с легкой завистью в голосе произнес:

— С двумя миллионами, возвращенными в казну в течение одного дня, можно рассчитывать на вступление в столь славную когорту. А вот что делать обыкновеннейшему канцлеру?

— Денег мне найди на двадцать тысяч кулибинских винтовок. — Нож в моей левой руке делает полукруг и показывает в сторону занятого увлекательным сражением с бужениной механика. — Не поверишь, эта борода многогрешная отказывается поставлять оружие бесплатно.

— Государь! — В знак высочайшего благоволения механику позволено обходиться без долгого титулования, чем он с превеликим удовольствием пользуется, подчеркивая свою исключительность. — Разве в тех копейках дело, государь? Переделка штуцера под заряжание с казны обойдется всего в шесть рублей.

— Однако! — на грани приличия присвистнул Ростопчин. — Не жирновато ли будет?

— В самый раз! — огрызнулся Иван Петрович, чувствуя мой одобрительный настрой. — И харя не треснет, не извольте беспокоиться. Кто не хочет кормить своих механиков, тот будет кормить чужую армию.

— Изрядно сказано, — кивнул Аракчеев. — Но, как я понимаю, есть какие-то иные препоны?

— Сколько угодно, — согласился Кулибин. — Я не говорю о том, что при упоминании допусков в тысячные доли дюйма мастера у виска крутят, а иные за насмешку с кулаками кидаются. Нету у нас мастеров столько — нету! А один, пусть с шестью помощниками, в неделю не более трех штук дам. А припас, государем гремучей ртутью поименованный, где взять в потребных количествах?

— Сделай.

— Я тебе что, Алексей Андреевич, аптекарь, слабительное снадобье пудами изготавливающий? — Вдруг замолчал неожиданно, уставившись перед собой в одну точку. Потом пробормотал: — Аптекарь? Пожалуй, оно и верно. Ваше Императорское Величество, прошу разрешения сей же час отлучиться в аптеку по государственной надобности.

И убежал, не дожидаясь разрешения, как был — с повязанной на шею салфеткой.

Ростопчин проводил изобретателя взглядом, вздохнул и сбил невидимую пылинку с рукава своего казачьего, по новой моде, чекменя:

— Увлеченный человек, благослови его Господи.

— Да и я не забуду, — намекаю многозначительно. — Так что же насчет денег, Федор Васильевич?

— Их нет, Ваше Императорское Величество! — бодро отрапортовал канцлер.

— Как это нет? А кто только что намекал на два миллиона?

— Не намекал, прямо говорил. Эти миллионы есть, но… но их как бы и нет. Все имущество заговорщиков, подлежащее конфискации, оценивается в кругленькую сумму, Ваше Императорское Величество. Но именно оценивается и не является наличностью. Да, конечно, золото и каменья можно обратить в деньга, но основную долю составляют земельные и лесные угодья, деревни с крестьянами, дома в обеих столицах и иных городах.

— Хреново.

— Иного слова и не подобрать, Ваше Императорское Величество. Оно одно со всей полнотой отражает состояние финансов нашего государства. А сделанные в прошлое царствование долги…

— Мамашиными грехами мне в морду не тычь! Лучше скажи, что делать будем?

Неожиданно вмешалась императрица, доселе внимательно и, главное, молча слушавшая умные мужские разговоры. Женская логика, как всегда, была безупречна:

— А если нам взять контрибуцию с Пруссии?

— А они ее дадут? — тут же оживился Аракчеев, смертельно скучавший при обсуждении финансовых вопросов.

Ощущаю странную раздвоенность личности — одна половина при упоминании Пруссии сжимает кулаки и требует немедленно прижать сию страну к ногтю, предварительно сровняв с землей, другая же подсчитывает прибыли, могущие последовать от осуществления этого предприятия. Но обе, кстати, нисколько не протестуют против такого предложения. Странно, ведь еще недавно я слыл завзятым пруссоманом.

Мария Федоровна меж тем ответила:

— Конечно, не дадут, Алексей Андреевич, особенно если вы ее потребуете. Но вот если вежливо попросит Кутузов, обещая взамен запретить казакам стирать портянки в фонтанах Сан-Суси…

Умнейшая женщина!

— Душа моя, чем же тебе досадили эти бедные Михели?

— Самим своим существованием, Ваше Императорское Величество! — Тон императрицы стал сух и официален, и в нем скрывалась обида. На что?

— У нас договор!

— А Фридрих Вильгельм Третий — тряпка, о которую половина Европы вытирает ноги!

Хм… оно, конечно, правильно, но… И этих «но» можно найти не менее сотни. Главное же из них — рано и пока невыгодно.

Ростопчин со всей почтительностью попытался объяснить эту же самую мысль, но Мария Федоровна осталась непреклонна:

— Фридрих Второй ограбил все германские земли.

— Так когда оно было-то?

— А ответить за это должен сейчас!

— А Наполеон — всю Европу! — привожу ответный аргумент и пытаюсь перевести разговор на иную тему: — А англичане обчистили весь мир, включая обе Индии.

— Какие мерзавцы! — женское внимание тут же меняет свой интерес. — Но мы этого так не оставим, Ваше Величество?

— Несомненно, дорогая.

Успокоенная таким образом императрица удалилась, позволив нам за кофеем и чубуками наконец-то перейти к обсуждению действительно серьезных проблем.

— Федор Васильевич, ответ от папы римского так и не получен?

Ростопчин разводит руками и молчит. Вот так же молчал, когда я отправил в Рим письмо с предложением перенести престол святого Петра в Россию. Зачем это сделал? Представления не имею — многие мои поступки так и остались загадкой для меня самого.

— Известий нет, Ваше Императорское Величество.

— Ждем еще неделю, и тогда… и тогда распространите среди иностранных посланников слухи о моей злой шутке. Именно так.

— Будет исполнено! — Канцлер склоняет голову, одновременно копаясь в папке с бумагами, и на край стола ложится чуть желтоватый лист. — Вот осмелюсь обратить ваше внимание на этот документ. Донос на Кутузова.

— С каких это пор анонимные письма стали документами?

— Оно подписано, Ваше Императорское Величество.

Документ 8 Нету свободы Днесь на земли: Цепи, оковы, Душу и тело Вечно стесняя, к гробу гнетут. Жалобно стонет Бедный в плену; Плачет, рыдает — Кто помощь дает? Руку протянет — слезы сотрет? В лоне распутства Дремлет деспот; Алчет ли крови — Льют для него. Мстящую руку кто вознесет? Бедный, несчастный, Слезы сотри! Изверг могущий, Нас трепещи: Мы равновесье в мире блюдем. Анонимная масонская песня 1799 г.