– Вы предусмотрительны!
– Я же летчик.
– Считаете, что полет человека в космос возможен?
– Пока однозначно сказать не могу, нет данных, а солнце – громадный источник излучения, а вот автоматы там работать явно смогут.
Немцам о позиционной системе пока знать не положено, поэтому разговор Петром был переведен немного в иную плоскость. Минут тридцать обсуждали возможность-невозможность космических путешествий. Неожиданно задали вопрос о возможности принять непосредственное участие в разработке «большой ракеты».
– В настоящее время корнем проблем является иное направление: требуется создать нормальные условия для долговременной работы искусственных спутников Земли на околоземной орбите. Для этого необходимо поддерживать высоту и скорость полета, так как совершенно очевидно, что аппарат будет стремиться упасть на Землю. Соответственно, требуются двигатели с многократным пуском в условиях пустоты. Разгонные блоки для перехода на высокие орбиты. Плюс системы возвращения на Землю, как самих спускаемых аппаратов, так и добытой информации. Мне бы хотелось, чтобы ваши коллективы начали продумывать свои подходы к этим проблемам. Что касается меня, то, несмотря на свое генеральское звание, я бы хотел, чтобы космос оставался мирным для всего человечества. Он и без того достаточно враждебен по отношению к «биологическим объектам». Большие скорости возвращения на Землю потребуют от нас, ученых и ракетостроителей, больших усилий для сохранения возвращаемых частей. Ведь, как известно, большинство метеоритов сгорает в плотных слоях, и лишь немногим из них удается достигнуть поверхности Земли.
– Это – официальное задание?
– Это задание на подготовку мозгового штурма, господин Дорнбергер. Требуется исправлять ошибки, допущенные при создании «ФАУ».
– Но с вашим спускаемым аппаратом ничего же не произошло?
– Он не достиг скорости в 7 километров в секунду, господин Дорнбергер. Большая ракета должна обладать этой скоростью.
– Интересная задача! Какова планируемая забрасываемая масса?
– От 3000 до 3700 килограммов. И это ответ на ваш вопрос о вашей роли и направлении дальнейшей работы. И, подчеркиваю, надобности для вашей работы на войну больше нет. Она – закончилась. Вы меня понимаете, господа?
– А кто же защитит Германию?
– Пока за безопасность Германии несет ответственность Советский Союз.
– Но вы же развиваете свои вооруженные силы?
– Мы свои вооруженные силы и развиваем, и снабжаем необходимым вооружением. И, по мере вывода американского контингента с островов в Северном море, мы отводим свои контингенты с Европейского театра боевых действий. Прошло уже три волны демобилизации, в основном это коснулось военнослужащих старших возрастных групп. Тем не менее, более полутора миллионов человек возвратились в СССР. Не считая 6 миллионов, насильственно депортированных для работы в третьем рейхе и бывших военнопленных. Кстати, возвращаются они на места, находившиеся под оккупацией, где части СС проводили практику выжженной земли, господин бывший генерал войск СС. Быстрее нам выводить войска и перемещенных лиц некуда. Там, как катком прошлись. Могу экскурсию организовать в тот же Минск.
– Здесь нет военнослужащих, воевавших на Восточном фронте, кроме шести летчиков. – недовольно сказал Дорнбергер.
– А что они делают в институте? – спросил Петр у Гайдукова?
– Летают на транспортных «Ме-323», перевозят продукцию из Тюрингии сюда и в Союз, и комплектующие с других заводов. Экипажи – смешанные.
– Заменить.
– Есть. Но никаких нареканий на них не было. – пришлось Петру изобразить недовольную усмешку.
Глава 25. «У нас ЧП, есть погибшие. Пройдемте, товарищ генерал»
Через некоторое время встреча закончилась, во всяком случае ее официальная часть, поговорили в «коридорах». Было много вопросов, часть людей всерьез собиралась перебраться в Москву, чтобы продолжить более интенсивно работать на программу, в том числе, Тиль. Он, кстати, вполне серьезно извинился за ту задержку, которая произошла, и сказал, что более этого не повторится. Затем руководство института пригласило на ужин, который вполне удался, но, во время очередного тоста, со стороны аэродрома раздался незнакомый рев моторов и несколько до боли знакомых очередей из башен «ПС-4М». Их ни с чем не спутаешь! Гайдуков поставил рюмку и вышел. Затем вернулся и на ухо сказал Петру:
– У нас ЧП, есть погибшие. Пройдемте, товарищ генерал.
Гайдуков, Петр и еще трое офицеров сели в джип, сзади пристроился бронетранспортер с охраной, водитель рванул в сторону аэродрома, над которым во тьме наблюдалось зарево. Три КПП, с поднятыми по тревоге караулами. На аэродроме отсутствует освещение полностью. Зарево погасло, виден ярко освещенный фарами незнакомый самолет с красными звездами, скособочившийся, и с отвалившимся крылом. Куча народа, редкая цепь солдат с автоматами. Несколько пожарных машин. Петр мельком взглянул на стоянку с «ПС-4», машина вроде не пострадала, но работали именно его орудия, других таких пушек на аэродроме нет. Была попытка угона «Ме-323», причем, внутри салона находилось более 70 человек, в том числе, женщины и дети. Идет прочесывание местности: кто-то подорвал трансформаторную будку, через которую шло питание на аэродром и на радиолокационные посты. Взрыв произошел неподалеку от стоянки «ПС-4», в котором находилось два из семи борт-стрелков. На «чужом» аэродроме внутри самолета оставляли верхний и нижний пост обороны, и стрелки менялись вместе с караулом. Погасив огни и вызвав остановку локаторов, один из транспортников решил взлететь, но получил несколько очередей из пушек от верхнего стрелка «ПС-4М», а нижний прижал к земле тех, кто хотел разбежаться после того, как загорелось крыло, продолжать взлет стало невозможно, и машина остановилась в конце полосы. «Ме-323» разгонялся не по основной, а по вспомогательной, 90-270, взлетке, рядом с которой стоял ракетоносец. Бойцы решили, что их намереваются протаранить. «323-му» полоса особо сильно и не нужна, он с болота взлетать может. Почти вплотную к капонирам, где стояла эта машина, подходит густой лес. Самое печальное было в том, что экипаж был смешанным, и в полном составе присутствовал на борту, кроме двух человек, одного – нашего, а второго – немца. Лететь собирались в Швецию, 14 человек погибших, более 20 ранено. Есть обгоревшие. Среди вещей, найденных в самолете и окрестностях, четыре гиросферы с вертикантами для А-10, ракеты для стрельбы по Америке. Их искали с января 44-го, нигде не было, ни самих, ни документации. Оказывается, все-таки, они были здесь, в Пенемюнде. Собственно, этот случай и послужил отправной точкой для института «Берлин». Он был ликвидирован. Желающие продолжать работать были переведены в СССР, в Городомлю, а остальные были интернированы на 10 лет, по режиму, в Сибири. С этого момента и полигон, и заводы начали «разбирать». Охрану на себя, вместо частей гвардейских минометов, взяли батальоны ОсНаз. Выяснилась судьба Вернера фон Брауна, но живым он сдаваться не стал, принял яд, после того, как отряд Вервольфа, в составе которого он находился в Австрии, был обложен бойцами СМЕРШа и принял свой последний бой. И он не просто так сидел в Австрии: в одной из горизонтальных штолен старого свинцового рудника были обнаружены 16 автомобилей, доверху загруженных картотеками и чертежами А-4 и А-9(10). Кстати о картотеках, судя по всему, основная картотека, вместе машиной для ее чтения и хранения фирмы «IBM», попала в руки наших войск в целости и сохранности, но помешала кому-то для чего-то, и ее выбросили из помещения, расположив там дивизионную типографию. Бесценными перфокартами был просто завален лес на 6-й площадке. Но никого это не интересовало, в том числе, начальника института генерала от политики Гайдукова. А что делать? Он реальной «стоимости» этой картотеки просто не знал.
Каким-то образом о происшествии с угоном самолета стало известно в группе войск, и последовало еще три попытки перелететь на Запад, две из которых закончились «успешно» для перебежчиков. Поэтому последовали «разборки» в Москве, где попытались свалить это дело на Петра. Неожиданно, на его сторону встал «сам», обвинив напрямую Берия и Булганина в том, что всего этого можно было избежать, если бы они не начали целую кампанию против отличившихся в войне генералов и адмиралов.
