последнее время сам не свой после смерти близнеца, и моя сестра, слушающие исповедь накосячившего мужа.
— И как отреагировал Сириус? — поинтересовался я.
— Он… видел, — Бель криво усмехнулась. — И молча наблюдал за избиением. Я била Гаррика всем, что попадалось под руку, а Сириус просто стоял и смотрел. Кстати, именно он меня и остановил, когда я уже взялась за тяжёлый подсвечник. Сказал «хватит» и просто вывел из комнаты. — Она сделала паузу. — Это ж надо додуматься было… — вдруг прошипела Бель, и в её глазах вновь полыхнула ярость. — Во сне внушать мне, что я трахаюсь с ним… вызывая страсть, которой не было!
Она передёрнула плечами, словно от озноба.
— А я-то, дура, понять не могла, почему в первое время он в постели вёл себя иначе. Откуда эта смелость, почему ощущения абсолютно другие, почему меня к нему тянет… А это всё его ментальные закладки! Грязные фокусы с разумом! Бл@ть, я чувствую себя изнасилованной, Андер, и…
Я поморщился.
— Давай без подробностей, — попросил я, поднимая руку. Бель фыркнула, но замолчала. — Лучше скажи, что дальше? — спросил я, переводя разговор в конструктивное русло. — Ты простишь Гаррика?
Аннабель замерла. И я видел, как в ней борются противоречивые чувства. Обида, гнев, унижение… и что-то ещё. Что-то, что не дало ей добить его вчера.
Она ответила не сразу.
— Думаю, да, — наконец произнесла она тихо. — Хотя, буду честна, я очень-очень сержусь. Но… у нас дочь, Андер… И он отличный отец. Как бы мне не было противно это признавать сейчас, он хороший муж. К тому же… он сам пришёл. — И, немного подумав, я не стал упоминать, что это я подтолкнул Гаррика к откровенному разговору.
— Ясно, — проговорил я. — А что сказал Сириус? Он что думает по всему этому? Ведь его это тоже коснулось напрямую.
Бель вздохнула и закатила глаза к потолку, словно ища там терпения.
— Он… разочарован, — несколько секунд она молчала, подбирая слова. — Сириус именно так выразился: «Я разочарован», — спародировала она его голос. — Сам же знаешь, как смерть Фердинанда его изменила. Он нашёл успокоение в объятиях близняшек, Марисы и Марии. Он привязался к ним, начал строить планы… А теперь оказывается, что чувства к ним изначально были вызваны обманным путём. Что Гаррик внушал им эту «любовь», просто чтобы стравить вас с близнецами, чтобы отвлечь их от дел рода дешёвой интрижкой. — Она покачала головой. — И хоть сейчас для него это не имеет никакого значения, потому что, как мне кажется, он и впрямь любит их, и они любят его… но сам факт, совершенный Гарриком, это не меняет. Осадок остался. Гнилой такой осадок. Тем более, что всё это Гаррик затевал, чтобы навредить роду. В особенности тебе, — она посмотрела мне прямо в глаза. — Он ненавидел тебя, Андер. Из-за Лилии…
В этот момент слуги наконец-то внесли подносы с едой. И я тут же подвинул к себе тарелку, но прежде чем начать есть, сказал.
— Только не стоит забывать, что он отказался от своих планов прежде, чем мы раскрыли его. Он самостоятельно выбрал другой путь.
Бель посмотрела на меня с нескрываемым удивлением. Она явно ожидала от меня другой реакции. Большей кровожадности, может быть?
— Честно, — сказала она, склонив голову набок. — Я думала, ты будешь сердиться на него сильнее. Ты же… ну, ты же Андер. Ты вчера стольких отправил на плаху и за меньшее.
Я понимал, что она утрирует. На плаху отправятся не все. А только предатели и убийцы. Остальные отделаются имущественными потерями.
— Просто я видел несколько больше… — ответил я, вспоминая чувство вины Гаррика. — То, что словами не выразить. Я был в его голове, Бель. Я видел не только его действия, но и причины. И хоть я не оправдываю Гаррика, и то, что он сделал с твоим подсознанием, омерзительно… но в какой-то степени я понимаю его мотивы. Страх и зависть сильные стимулы. Важно то, что он смог их перебороть.
Я отправил в рот первую ложку каши, и блаженство растеклось по телу.Аннабель некоторое время молча смотрела на меня, потом встала из-за стола.
— Ты изменился, братишка, — сказала она задумчиво. — Стал… мудрее. Ладно, приятного аппетита.
— А ты куда? — спросил я с набитым ртом.
— Пойду гулять с Ланой, — ответила она, направляясь к выходу. — Погода хорошая. Да и ребёнку свежий воздух полезен. А мне нужно проветрить мозги, пока этот… покаявшийся не очухался.
Дверь за ней закрылась, и я остался наедине со своим завтраком и тишиной в голове, где больше не звучал голос Сис. Три дня. Что ж, придётся учиться жить своим умом.
Целый день я слонялся по замку, словно неприкаянный. Ужасно раздражало ощущение собственной беспомощности. Даже удивительно — и как я обходился без магии на Земле?
Осознание собственной глупости накрыло меня где-то к обеду, когда я третий час тупо пялился в окно библиотеки.
— Идиот, — пробормотал я, ударив ладонью по подоконнику. Видимо, после приёма зелья Разума, эта характеристика тоже просела.
Листы. Те самые чертовы листы, на которые я перенес секрет создания куба для синтеза арихалковой энергии. Они лежали в моем инвентаре. Но, как оказалось, доступ к ним был заблокирован вместе со всем остальным.
— «Если бы я подумал об этом вчера! Если бы вытащил их „до“ того, как закончилось действие зелья Разума, я мог бы провести этот день с пользой», — ругал я сам себя. Ведь тогда я мог бы изучать схемы, заказывать материалы. Но вместо этого тратил драгоценное время на бессмысленное шатание по коридорам. Хотя и сделать ничего не мог.
От нечего делать я решил спуститься в родовой склеп.
Я прошел мимо древних статуй, рядом с которыми стояли урны с прахом. Наконец-то дошёл до статуи отца. Скульптор постарался на славу, и отец был очень похож на себя при жизни. То же самое касалось Фердинанда… и Лилии Арес.
Я настоял, чтобы фамилия у неё была моя. И хоть мы не успели пройти ритуал в храме, это ничего не меняло.
Бастиану и Фердинанду был выбран строгий черный мрамор, а для Лилии нежно-белый оникс. Я смотрел на них, и в груди поднималась тоска. Я скучал. По ворчанию отца, и по его тяжелой руке на плече. По
