дворе же, как-никак. Приятно было отметить, что смеялись только Куракины, никто из Пожарских даже не улыбался. Бросив взгляд на Константина, я понял, что парень уже готов начать швырять в них фаерболы.
Светская беседа о жабах и помёте продолжалась. Князь Пожарский тихо скрежетал зубами, но резких высказываний в адрес Куракина себе не позволял. Я сначала недоумевал над тем, как Фёдор Алексеевич спускает язвительные фразы Куракина на тормозах, потом сосредоточился на еде и старался не обращать больше на них внимания.
За короткий промежуток времени я понял, за что Пожарские так ненавидят соседей. Я бы на их месте давно подкрался бы к их замку в темноте и спалил всё до основания. Боюсь, что осуществить такую затею будет нереально, камень очень плохо горит. Разве что сам Пожарский использует свою десятую ступень магии, но я пока понятия не имею о его настоящих возможностях, может у него и не огонь, а вода, например. Спрошу об этом у Софии потом.
Наконец-то званый обед закончился, гости сыто откинулись на спинки стульев, довольно небрежно вытирая белоснежными салфетками с вензелями губы и руки.
— А пойдёмте поиграем в шары? — предложил вдруг Константин сыновьям Куракина.
— Опять хочешь опозориться? — ехидно ухмыльнулся Мирон, швыряя салфетку на стол, она легла аккурат прямо на блюдо с перепёлками, что его нисколько не смутило.
Интересно было бы посмотреть на них за столом у императора. Может мне кажется, но они нарочно ведут себя так вызывающе, чтобы дополнительно вызвать максимальное раздражение у хозяев замка.
— А вдруг вы проиграете? — с некоторой ленцой в голосе предположил Дмитрий.
Похоже ребята решили не откладывать, а разыграть прямо сейчас эту разгромную партию, чтобы хоть как-то насолить этим мерзавцам. Что ж, тут я только за. В этот раз придётся играть в полную силу. Но не сразу.
Дети Куракиных дружно поднялись, довольно улыбаясь. Видимо, уже предвкушали свою неизбежную победу. Двое из слуг опрометью выбежали из зала, скорее всего за шарами. Мы все тоже поднялись и направились к выходу.
— Похоже, твои сыновья, Фёдор Алексеевич, никак не усвоят, что не умеют играть в шары, — усмехнулся Иван Ярославович, нехотя поднимаясь со стула, который тут же отодвинули. — Похоже, им просто не дано, а бедолаги это не способны понять.
— Не вижу ничего плохого, если дети поиграют на свежем воздухе, — невероятно спокойно ответил Фёдор Алексеевич. — Юный возраст требует движения.
— В этом я с тобой согласен, — кивнул Куракин, уже потирая руки в предвкушении победы своего семейства.
При выходе из зала все несколько растянулись. Дмитрий поравнялся со мной, убедился, что нас никто не слышит и тихо заговорил:
— Как договаривались, хорошо? — спросил он, продолжая оглядываться. — Сначала ты немного поддаёшься, только не так как нам в прошлый раз, а совсем немного, а потом стараешься как следует, я скажу тебе, когда начать.
— Договорились, — кивнул я, посматривая на идущих позади метрах в десяти Мирона и Савелия. — Покажем им Кузькину мать!
Дмитрий недоумённо посмотрел на меня, но суть в итоге уловил.
Когда мы уже спускались по ступенькам, мимо нас вдоль стеночки проскользнул слуга с тем самым чемоданом. Эх знать бы такое заклинание, чтобы эти отмороженные Куракины руки себе об шары пообжигали! Но ничего, сейчас мы сыграем с ними по-взрослому, посмотрим, как «с их лиц будут сползать ехидные улыбки», как сказал Дима.
Тем временем мы вышли на лужайку. Со стороны Куракиных вызвались играть все трое детей. Со стороны Пожарских поставили Костю, Софью и Меня. Я почему-то ожидал, что вместо Кости будет Дима, но ладно, пусть, Костя вроде тоже неплохо играет. С другой стороны, так даже лучше, играя со мной в одной команде, Косте будет легче начать меня воспринимать не как врага, а как союзника. Вот только Софья Фёдоровна шары кидает не очень хорошо. Надеюсь, что их Прасковья тоже.
— Ну что, неудачники, — с усмешкой начал Савелий, забрав свои шары из чемодана. — Начинайте первыми, повеселите нас, а то запечённая утка тяжеловато пошла.
— Как скажешь, друг, — с невинной улыбкой ответил я, заметив, как Савелия покоробило от слова «друг». Мелочь, а приятно. Потом я обратился к Софье, уже намного тише: — кидай ты первая и не обращай на них внимания, они просто отребье в камзолах.
Посмотрев на меня, девушка неожиданно весело улыбнулась и вышла на исходную.
— Всё правильно, — тут же прокомментировал Мирон. — Настоящие слабаки должны девочек первыми пускать на поле боя.
— Здесь тебе не поле боя, — совершенно спокойно парировал я. — А если хочешь на поле боя, то можно устроить. Только не здесь и не сейчас.
— Ты бы лучше вообще помалкивал, бастард, — с максимальным пренебрежением высказал Мирон.
— А то что? — спросил я, сложив руки на груди, сделал шаг ему навстречу и посмотрел сверху вниз, он был на полголовы ниже меня.
Парень лишь сплюнул на траву и отошёл к брату, не удостоив меня ответом.
Софья хорошенечко прицелилась и бросила первый шар, который полетел правильно, но, к сожалению, не докатился до кошонета почти метр. Трое Куракиных даже запрыгали от радости и захлопали в ладоши.
— Всё правильно, так и надо! — выкрикнул довольный Савелий. — Так и продолжай!
Девушка скрипнула зубами, но промолчала, прицеливаясь второй раз. В этот раз шар полетел не так ровно, зато прокатился дальше и остановился в полуметре от цели. Куракины снова порадовались, но уже не так громко. Следующим кидал Костя, но сделал это ненамного лучше, похоже нарочно. Я бросил примерно так же. Когда мы закончили, радости соперников не было конца и края.
Мы отошли в сторону и с интересом наблюдали за их бросками. Они делали это абсолютно расслабленно, но все трое показали результаты лучше наших, даже Прасковья, один из её шаров остановился сантиметрах в двадцати от кошонета.
Следующие два раунда мы тоже проиграли, но теперь всё надо менять. Софья постаралась и бросила шары почти так же, как и Прасковья в первый раз. Вот что значит человека разозлить, раньше я за ней такой меткости не замечал. Костя бросил чуть лучше, а мой шар собирался уже прокатиться мимо, но остановился в двух сантиметрах от кошонета, вызвав выплеск гнева у соперников.
— Да ты жульничаешь! — выкрикнул мне Мирон, потом резко развернулся к брату, который, казалось, уже готов порвать меня на куски голыми руками. — Он жульничает, Савелий, деревенщина не может так бросать шары!
— Потому что здесь ты деревенщина, а не я, — ответил я всё так же спокойно.
— Да как ты смеешь, бастард? — крикнул Савелий, уже закипая.
— Просто играть надо лучше, — усмехнулся я,
