сняли.И вообще, кто сказал, что эти цыганки — преступницы? Может, они там вовсе потерпевшие.
В наш подъезд, где сидит вахтёрша, слово «консьерж» пока не добралось. Но и охранницей эту молодящуюся бабулю лет за шестьдесят никак не назовёшь. Аккуратная причёска, брошка на кофточке, серёжки с фианитом, а на шее — очки на золотой цепочке, как это сейчас принято у пожилых. Не грымза, а вполне себе благообразная дама.
И сейчас она воспитывает Бейбута.
Тот, несмотря на то что я звал всех к трём, приперся к одиннадцати. Реши я прогуляться до ГАИ — пришлось бы ему греть жопу на бетонных ступеньках перед моей квартирой. Хотя нет — его бы даже до ступенек не допустили.
Подкрадываюсь, как разведчик, и слышу от бабули твёрдое:
— Нет. Не пропущу.
— Салют казахам! — хлопаю по плечу Бейбута и успеваю уклониться от его резкого телодвижения — ударить, что ли, хотел?
Вид у него тот ещё: растрёпанный, взъерошенный, куртка явно не для минус десяти, да ещё и порвана. На скуле — свежая ссадина.Недруги? Ну, это как раз неудивительно. Подозреваю, им сейчас хуже, чем ему.
— Толян, а меня тут не пускают! — жмёт мою руку Бейбут и некультурно тычет указательным пальцем другой в нашу культурную бабушку.
— Этому ключ я выдаю, — сообщаю я недовольной преграде на пути домой. — Может заходить один или с кем хочет.
Та меня уже знает — видела и со Светкой, и с Оксаной. А раз знает, кто такие Светка с Оксаной, вопросов у неё не возникло — взяла под козырёк.
То-то же. А то ишь ты — подумаешь, потрёпан немного пацан. Фигня. Дело молодое.
Идём к одному из двух лифтов. Да, в моём доме их два — редкость даже для Москвы. Дом вообще хороший, строился для людей важных и заслуженных.
У Бейбута в руках какая-то самошитая сумка с вещами. Жить приехал, что ли?
— Заходи. Чего так рано и с кем опять зацепился? — добродушно ворчу я и гостеприимно пропускаю друга вперёд.
Тот по привычке сразу делает крюк на кухню, но, поймав мой взгляд и вспомнив мои прежние дебильные заскоки, разворачивается и идёт в ванную — мыть руки. Был уже у меня — порядок знает. Пока руки не помоет, кормить не будут.
— Да с цыганами зацепился на барахолке, — рассказывает Бейбут. — Пояс срезали, пришлось драться. Так ведь и не отнял!..
— Одна, с золотыми зубами, молодая, по башке меня пакетом каким-то отоварила. Ничего, я им тоже нормально так прописал. А чё? Насрать, что бабы! Я что, по-твоему, должен им морду подставлять и карманы выворачивать? — психует он, неправильно истолковав мой взгляд.
— Такая, с кривым носом, эта молодая? — уточняю я. — А ещё две — как штангистки, в шалях… и у одной родинка на подбородке, волосатая?
— Да! Откуда знаешь?! — аж подпрыгнул Бейбут, забыв откусить бутерброд, который уже успел сам себе соорудить.
У моего друга свои понятия о правильных бутерах: тонкий кусок хлеба, шмат варёной колбасы, сверху пошехонский сыр, потом буженина, следом помидорка — и все слои щедро перемазаны майонезом из стеклянной баночки.
Откуда такое богатство? Так я ж в ЦК работаю. То есть всё это — из моего холодильника.
В ЦК благ много, и моя подчинённая Оксана уже всё показала, рассказала и провела по всем нужным кабинетам, представив кому следует. Так что теперь я официально при благáх, а именно: столовые и буфеты — те самые «заказы», где есть дефицит и просто нормальные продукты; кассы — авиа и железнодорожные билеты; культурные и спортивные мероприятия — по списку и по желанию, включая возможность достать билеты на какой-нибудь концерт заезжей заграничной знаменитости, если очень надо.
Фактически тут маленький город внутри города. Есть, например, столовая лечебного питания — и я к ней уже прикреплён. Как и к поликлинике 4-го Главного управления Минздрава.
Это я ещё отдыхать не ездил. А санатории и пансионаты имеются. Просто работаю пока мало и, понятно, ещё не устал. Но возможность есть. И чем выше пост — тем этих возможностей больше. Кастовость тут почище, чем в Индии.
Это всё — помимо зарплаты. У меня за октябрь вышло семьсот шестьдесят — без премий и прочих доплат. У Гриши — тысяча двести. Оксанка поделилась данными по секрету.
Короче, возможность пожрать — и пожрать хорошо — у Бейбута имеется. А ведь ещё и подарки из Румынии у меня есть… Но это уже на десерт.
— Чё «откуда»? — скалюсь я над потерпевшим вором. — Забыл, где я работаю?
— Откуда-а-а?!
— Да видел я их в милиции. На тебя заяву пишут! — поясняю. — А барахолка эта где?
— Вот суки! — взрывается он. — Да рядом с метро! Они там постоянно толкутся — гадают, воруют… Наверное, напишут, что я сумку у них отнял! А я… раз пояс с деньгами уже не вернуть… Жить-то мне на что? Так хоть сиги продам… Нам с Иркой в домик ещё дрова покупать…
— Стоп, — перебиваю я. — Ты про ту сумку в коридоре, с которой приперся? Ты что, у них сумку с сигаретами отнял?
— Ну я ж говорю — компенсация. Продам — будут деньги. Подержи у себя пока, а?
— Вот ты идиот… Зачем тебе сигареты?
Иду лично проверять цыганскую сумку. Мало ли что там ещё. Наркота, например.
Нет, только «Прима» — самый ходовой товар. Ещё есть «Опал» в мягкой пачке и по блоку — уже початому — «ЛМ» и «Мальборо».
Богато. Я сейчас про последние — они почти по одной цене идут. А вот «Опал» считается ширпотребом. Лучше бы хоть трусы да носки какие были.
— Да не будут они заяву писать, — успокаиваю я. — Торговали-то незаконно. Но глаз у них много, а ты — приметный…
— Заипутся они меня искать! — отмахивается Бейбут. — Я в Выхино живу, там этих нету. Ни одного не видел!
— Ну да… — хмыкаю. — Кого им там «обувать»? Пролетариев? Так у них и денег-то нет. Ты же говорил, домик у тебя на Косинской какой-то…
— На Большой Косинской! — поправляет он. — Так что с сигами делать?
От волнения Бейбут даже делает неправильный бутер: вместо буженины кладёт солёный огурец. Или это он экспериментирует? Варёную колбасу, впрочем, из состава не убрал — как
