Хозяин двора недоверчиво покачал котелком.
Музыканты у стойки нестройно, но с апломбом грянули национальный гимн (Слова, естественно, Бруно Багинотского, музыка — его же), прислуга, со слезами на глазах, радостно подхватила:
Что такое Багинот —
Знает каждый идиот:
Глупый рыцарь, плут-купец,
Принцесса-истеричка.
Кто с деньгами к нам придет,
Тот без денег уползет,
И по зернышку клюет
Птичка-невеличка…
Не дослушав откровенное, но искреннее восхваление багинотцев добродетелей своей маленькой родины, с покорностью судьбе, подсунувшей ей такого мужа, царевна проговорила:
— Хорошо, уговорил. Идем сейчас. Вот только зажуем обед из трех блюд с компотом, и…
— Сеня! Но ты не можешь идти со мной!..
— Да? — невинно округлила глаза царевна. — И кто же мне помешает?
При всех своих прочих недостатках, дураком Иван не был, и знал, когда проиграл, еще не начиная кон.
Это был один из таких случаев.
— И тут ты права, Сеня. Не родился еще такой витязь на Белом Свете, — нежно улыбнулся ей супруг и пошел к ближайшему столу.
— Мастер Карл!.. — манерно щелкнул тонкими ухоженными пальцами король. — Постарайтесь!
— За счет заведения, или за счет казны, вы уж сами разберетесь, я полагаю? — сладенько проворковала его величеству Серафима и, не дожидаясь реакции Августа, жестом подозвала из угла рябого коренастого слугу.
Достав из его кудрявой шевелюры несколько травинок сена, она с видом гурмана понюхала их, пожевала, и удовлетворенно кивнула.
— Нашим лошадям вот такого же, с гарниром из овса, и побольше. И побыстрее. Мастер Карл приплюсует к обеду. На четырех персон.
— На четырех персон?! Это возмутительно!.. — вытаращил глаза хозяин.
— На четырех персон?! Это то, что надо!
Дверь снова театрально распахнулась, впечатав медную скобу в беленую стену, и в зал, потирая ручки и облизываясь, бодро ввалился Адалет, едва заметный на фоне приотставшего на полшага громадного отряга.
— Мне двойную порцию! Всего! — тут же сориентировавшись на местности, выронил пустой кошелек и прогрохотал тот, радостно потирая руки. — Начнем с курицы с рожками!
— Может, тебе еще говядину в перьях, как сказал Бруно Багинотский? — язвительно скрестил руки на груди мастер Карл, уловив бдительным оком безжизненную форму потерянного предмета кожгалантереи, скончавшегося явно от недосыпания.
Король и министр настороженно переглянулись.
— Это еще кто?
— Это с нами, — вальяжно махнула рукой Сенька.
— Еще два царевича? — ехидно прищурился министр.
— Нет.
— Ну, слава тебе, слава…
— Один отряжский конунг, и один маг.
— Боевой маг, — оживленно втягивая носом ароматы кухни, привычно-ворчливо поправил Адалет рассчитывавшую именно на это царевну.
Король звучно сглотнул, прочищая пересохшее вдруг горло для произнесения сдавленного «Гхм».
Первый министр попятился и плюхнулся задом на ударившую его под коленки скамейку.
Котелок мастера Карла звонко покатился по каменному полу.
— И… — наконец, выдавил король, — они тоже… пойдут с вами?..
— Кто тоже пойдет с кем? — сходу взял гиперпотама за рога отряг.
— Ты только не падай, Олаф, и ты, твое премудрие, но мы сейчас вам всё объясним…
Когда лукоморцы закончили свою часть истории (А заодно успокоили Адалета, убедив его, что в Гвент они успевают согласно расписанию, и Олафа, уговорив, что прежде, чем бежать с топором наперевес на врага, надо хотя бы узнать, в какую сторону бежать и кто у нас сегодня враг), слово, под рагу из овощей и баранины, взял Август Второй.
До недавних пор всё было ладно в Багинотском королевстве. Обозы, гурты скота и толпы путников, пеших и конных, сновали бесконечной чередой из Среднего Забугорья в Западное и наоборот, принося по дороге скромному государству и оставляя в его гостиницах, мастерских, кузнях и домах развлечений горы золота, серебра и медяков. Отделившийся сто тринадцать лет назад от Лотрании Багинот процветал, наслаждаясь всеми привилегиями единственного места отдыха на единственном коротком пути через обширные неприступные горы, перегородившие изрядную часть Северного Забугорья. Жизнь в Багиноте текла гладко, славно и плавно… вплоть до недавнего времени.
С месяц назад на западе, где-то в горах, произошло землетрясение. В западной части долины оно ощутилось как небольшие толчки, повалившие кое-где заборы и глинобитные стены молочных ферм и птичников. Население слегка испугалось, но больше удивилось, так как подобного природного явления не случалось в здешних местах уже лет сто.
Утром следующего же дня рабочие направились в горы, чтобы посмотреть, не произошли ли обвалы, не надо ли где расчистить дорогу. Вернулись они через четыре дня к вечеру, сообщив, что катаклизм путь притока финансового благополучия их страны почти не затронул, и что после их профессионального вмешательства дорога вновь свободна.
И верно.
На следующий день до обеда поток путников из Западного Забугорья в Лотранию полился, как обычно.
Потом поредел.
Потом иссяк.
Последние люди, зябко поеживаясь и нервно оглядываясь, в один голос твердили о каком-то странном холодном тумане, спустившемся откуда ни возьмись прямо на дорогу.
После этого стали возвращаться назад путешественники, следовавшие из Лотрании на запад, и рассказы их звучали еще страннее и жутче. Будто туман этот — плотный и белый, как парное молоко — разросся, разлился и окутал всю дорогу, и веет от него то ли болотной сыростью, то ли склепом. Те же, кто решился путь продолжить, канули в стене того тумана безвозвратно.
— Естественно, безвозвратно, — перестала жевать и хмыкнула на это Серафима. — Они же на запад ехали. Вот и уехали, куда хотели.
— Может, и так, — не стал спорить король. — Но только, ваше высочество, куда, по-вашему, делись все те люди, что на протяжении сотен лет ехали и шли с запада в Лотранию? Ведь с тех пор, как туман возник, оттуда не появилось ни одного человека! А те, кто шел из Лотрании на запад, но не осмеливался войти в него и в нерешительности топтались на краю, пока более дерзостные их собратья рискнули пойти по дороге, слышали ужасные крики — человеческие и животных!
— Что вы на это скажете? — мрачно уставился на нее министр Гогенцолль.
— Я скажу, что влипло ваше королевство с этим туманом, — помолчав, скроила сокрушенную мину царевна.
— Это точно… — угрюмо подтвердил хозяин пустой гостиницы.
— …Но не всё, — поднял к потолку указательный палец король, требуя внимания.
— Есть что-то еще? — нахмурился Адалет.
— Да. Самое главное. И самое печальное. Этот туман начал расти. И три дня назад покинул горы и ночью выполз в долину.
— Кто-то пострадал? — спросил Иван.
— Только одна ферма. К счастью, собаки подняли страшный вой, разбудили всех, и люди успели убежать, но животные…
— А еще, говорят, один старик скотник захотел вернуться и поглядеть, что с его коровами случилось, — сумрачно сообщил мастер Карл.
— И что?..
— И всё. Больше его никто не видел.
— Не знал, не знал… — расстроенно протянул король. — Бедный дед… Невезучий мастер Гюнтер… Он копил на эту ферму полжизни, знаете ли. Столько денег в нее вбухал: коровы лукоморской породы, гуси тарабарские, корма хорохорские… Самое дорогое хозяйство во всем королевстве! Остаться без крыши над головой и без единорога денег к старости…
Путешественники вспомнили безутешного сборщика налогов на перевале.
— Бедный мастер Гюнтер… — сочувственно вздохнул Иванушка.
— Может, там, в тумане, завелся гиперпотам? — с горящими охотничьим азартом очами Олаф сжал в громадном кулаке личный столовый нож, размерами и формой больше напоминающий средний меч.
— Завелся… кто? — с нервным уважением глянули на отряга багинотцы.
— А мне больше всего любопытно, — не дав юному конунгу ответить, задумчиво проговорил Адалет, — что ваш туман не рассеялся даже в дождь. Он ведь не рассеялся?
